— Даже не думай, дурень! — взвизгнул до того спокойный, почти равнодушный голос. — Не смей все бросать, ты слышишь меня, а? Вергилий, деньги! Репутация! Связи! Дом в Ароне, черт бы тебя побрал, все то, что ты делал столько лет! Перестань!
— Отвяжись, — бросил стригой, закидывая в дорожную сумку склянки с настойками и вещи первой необходимости. — Поздно думать. Давно пора было понять, что из этого ничего не выйдет.
И вот таким его «второе я» еще не видел. А если и видел, то уже вряд ли мог так запросто сказать, когда же еще его физическое неотъемлемое было столь разбитым и подавленным, что больше походило на призрака, на Мару, которую однажды выволокло на свет божий.
На истошные крики внутреннего голоса стригой больше не обращал внимания. Более того, рухни в одночасье на него небо, он и ухом бы не повел. Он только бросил убитый взгляд во мрак развороченных комнат, израненной рукой накрыл сапфировую капельку на груди и перешагнул порог, закрывая за собой дверь на тяжелый замок. А впрочем, этого можно и не делать. Пусть видят, что скрыто под крышкой люка, пусть видят, что скрыто в подвале! Пусть, черт возьми, делают, что хотят! Вергилий Бланкар будет уже далеко!
Стригой прислонился лбом к шершавой поверхности двери. Прислонился, прикрыв те потерянные глаза, выдохнул полной грудью, до последней капли, пытаясь запомнить запах пристанища. Собственного дома, о котором он мечтал когда-то, дома со спокойной жизнью, места, куда он мог прийти… Не удалось. Вампирские рефлексы и способности почти не работали. Еще пару недель назад он абсолютно отчетливо ощущал запах охотника, проспавшего на его кровати несколько часов, а теперь не различал аромата старой древесины, что когда-то была могучим сильным деревом. Он вздрогнул. Сжал губы и стянул перчатки.
Прижал ладони к шее.
Похолодевшие ладони.
— Не изводи себя, — совсем тихо попросил голос. — Посмотри, что ты сделал с собой.
Вергилий смотреть напрочь отказался. Он и без всяких советов знал, что с собой сделал и до чего довел. Судорожно сглотнул в ответ надоедливой половине и, перекинув за спину дорожную легкую сумку, подавленно зашагал туда, где ждала лошадь. Он больше не мог здесь оставаться. Слишком в нем все накопилось.
С одной стороны это казалось глупым. Шестисотлетний вампир, обиженный судьбой, покидал город только и всего потому, что его знакомый эту ночь провел с женщиной. С другой стороны его знакомый значил для него больше, чем та женщина сегодняшнему Казанове. За шесть веков собственной душой стригой овладеть не смог, за что и платился.
А что его вообще заставило поплестись за Исгердом? Что заставило помочь, протянуть руку? Сорваться и прилететь, причем буквально, едва почуяв страх, приближение скорой смерти? Перерезать петлю, убить Мару, найти контракт? Что стало причиной? Истоком?
Истоки были.
Той полночью на погосте вампир почувствовал присутствие постороннего сразу. Впервые же заметил его той холодной ночью с проливным дождем, холодом, слякотью, грязью… Потом услышал голос, заглянул в какие-то убитые, человеческие глаза, в которых отчетливо прочел слишком многое. И что-то переклинило. Повлекло, потянуло, словно магия — нелепая и детская, явно не свойственная ему, прожившему более чем полтысячи лет.
И магия становилась лишь сильнее, крепче, невероятнее, ведь именно из-за нее стригою стало казаться слишком много лишнего. В голосе Герда ему почудилась теплота, во взгляде — внимание и интерес. Даже те прикосновения, пусть и лишенные тени какого-то особенного смысла, вызывали лишь ту щенячью радость. Цепным псом звал себя Исгерд. На деле же им являлся никто иной, как Вергилий Бланкар — рыжеволосый травник с синими глазами и потрясающей харизмой.
С проклятием, которое преследовало его и убивало. Даже сейчас. Точнее, особенно сейчас.
«Нет бы бабу завести», — говаривали ему знакомые, а он все отмалчивался. Да и кого касается его личная жизнь? Верно, лишь его самого, и этому правилу стригой следовал неизменно.
Голос было хотел воззвать к нему снова, но попросту не успел, да и понял уже, что это бесполезная трата времени, ведь стригой однажды остынет, осознает все то, что успел натворить и примется расхлебывать заваренную им же кашу. Или же нет? На этот раз он сомневался. На этот раз Вергилий был настроен решительно.
Однако его состояние подводило снова. Пепельно-серая кобыла почуяла вампира сразу же тревожно закружилась на месте, попятилась назад, прижимая породистые ушки — только бы чудовище не лишило ее жизни. Запах трав отчего-то больше не скрывал его. Лошадь, некогда спокойная и покладистая, послушная, была готова в огонь броситься — вампир был страшнее.
Травник покачал головой. Жаль, что в зеркале он не отражался, неплохо было бы проверить, как изменился его внешний облик и изменился ли вообще. Тонкие бледные руки ни о чем не могли сейчас сказать, а вот лицо смогло бы дать многое. Чего стоили одни только глаза, истошно-синие, но некогда более-менее человеческие. Ведь сейчас они могли стать и вовсе кошачьими, с узкими вертикальными зрачками. Он знал, что в лучшем случае того, кто посмел бы взглянуть на него, взяла оторопь. В лучшем случае. Обычно падали без чувств. Но как же давно это было… Кажется, еще тогда, когда рыжий пройдоха Гил ночами носился над городами и селами, шабашничал со сворой друзей-товарищей и нещадно прикладывался к вину, так же нещадно бедокурил и после мечтал вообще не просыпаться — уж что-что, а натворить дел он мог.
Было время! Обольститель в узких кругах, душа компании, бессмертный романтик и харизматичный принц ночи, который сейчас, в противоположность былому «величию», с трудом держался на гарцующей перепуганной кобыле и, делая вид, что не слышит отчаянных уговоров голоса, покидал Арон. Направлялся на запад, туда, где чернели тяжелые грозные тучи с изредка сверкающими далекими молниями, оставляя за спиной изумительное аспидное небо, усеянное мерцающими звездами. Одна ярче другой. Оставлял место, где прожил уже порядка десяти лет — больше не мог, ведь он не старел, что, разумеется, вызывало вопросы жителей. Уходил из города, в котором все так хорошо начиналось и так плохо закончилось.
Перспектива бродить по тракту в одиночку его нисколько не пугала, более того — прельщала, ведь спутник при таком настрое был бы явно лишним. Лошадь то и дело взбрыкивала, казалось, даже всем телом подрагивала, фырчала, но все-таки шла, за что наездник был ей безмерно благодарен. Не виновата она. Вина лежала исключительно на стригоевской принципиальности и бессилии.
— Ты понимаешь, что оставил его на смерть? Всякое может…
— Я к нему в няньки не нанимался, — прошипел, точно змея, вампир. — Теперь у него есть другая поддержка и опора. Этот выбор сделал лишь он сам.
— Гил, послушай,..
— Не зови меня так.
— Гил…
— Дьявол, просил же!
— Ведь ты не прав, — не унимался настойчивый голос. Собственный голос, который именно сейчас показался стригою надоедливым и неприятным. Каким-то чересчур самоуверенным. — Ему свойственно тянуться к женщинам. Подумай сам.
Вергилий побежденно поджал губы и нахмурил брови. Сильнее сжал ремни поводьев пальцами, хоть те и болели. И черт бы с ними, пусть. Разве ж это боль? Настоящая в данный момент пожирала изнутри, будто вышеупомянутые пальцы он опускал в расплавленный металл.
— Сколько ты терпел из-за своих… предпочтений? Другие знали, наслышаны были, а он? Он, который привык видеть, как вас, мужеложцев, жгут на кострах? Вы же демоны.