Это была больная рука.
Все это он сослал на то, что почти не спал трое злополучных суток. Списал, больше не возвращался мыслями к этому, ибо обманывал себя в который раз.
Причина заключалась не в усталости. Причина таилась в нем самом.
— Минуту, — отозвался хозяин, бредя к двери. И ускорил шаг, когда вдруг понял, что там, на улице, стоит посланник кузнеца. Ускорил шаг, на бег бы сорвался, не кружись его голова. Он даже успел бы подумать о том, как по-разному выглядят непримечательные вещи в глазах живых. Что посланник держит в руках товар, звенящие побрякушки, за которые должен получить плату, передать ее кузнецу и выручить за сие парочку медяков. Его жизнь от этого товара не зависела ни коим образом. А вот стригой за него хватался, как утопающий за веревку, потому что тот самый товар мог спасти не одну жизнь. Мало того, что зачарованный сплав мог убить вампира и обеспечить безмятежное существование старинного рода, так и охотник, пусть пока того и не знал, зависел от шести наконечников. Цепь завершал сам Вергилий. Почему-то думалось ему, что смерти Бранна он не переживет.
Голова кружилась немилосердно, чернело в глазах, а он все торопился, не думал о том, что может просто-напросто взять и рухнуть посреди комнаты, потеряв сознание. Впрочем, думать было незачем. Не упал. Более того, добрался и со скрипом отворил дверь, а здоровой рукой нашел опору в косяке. Мальчишка лет пятнадцати не доставал ему и до груди. Вампир был очень высок.
— Чем обязан?
— Хозяин велел передать Вам заказ, господин. Хозяин сказал, Вы знаете о цене.
Вампир кивнул, прикрыв глаза от неожиданной волны боли, и попросил подождать совсем немного, хотя это «совсем немного» малость затянулось — снова пошатнулся и на этот раз почти сполз по стене. Желание обнять колени и свернуться на полу было чудовищным. Желание забрать проклятые наконечники и поскорее передать их Герду было сильнее во сто крат. Поднялся, прихватил тугой мешочек и пару лишних серебряников. Расплатился.
Дрожащими руками, даже не скрывая этой дрожи, принял бесценный заказ, принял шансы выжить и, тихо поблагодарив, скрылся. Лишь коротко потом взглянул на блестящие, смертоносные наконечники, что и ему самому могли принести непоправимый ущерб, кончиком пальца коснулся одного, обжегся, убедился в том, что сплав по-прежнему опасен и, невзирая на собственную разбитость и недомогание, принялся приводить себя в достойный вид.
Исгерд ждал. Может, и нет. В этом случае виднее было именно стригою — он не сомневался, что охотник сможет по достоинству оценить его старания.
Вот только не знал он, что даже те люди, в которых ты безоговорочно и искренне уверен, могут в одно мгновение разрушить все. Оставить от уверенности лишь злость и обиду, разочарование. Ненависть к жизни.
Он не знал.
Просто…
Просто так с людьми он еще не связывался.
***
— Успокойся, ты же знал. С самого начала знал, что рано или поздно это произойдет.
— Я верил! — вскинулся стригой, - я, черт возьми, верил, что он поймет!
— Надеялся, — поправил его внутренний голос. — Надеялся — вот что ты сейчас хотел сказать.
— Оставь меня… Хотя бы ты не делай хуже.
— Это все равно бы случилось. Если об этом знал я, то ты — тем более, забыл? Я — это…
— Иди к черту! — крикнул вампир.
С полок с чудовищным грохотом полетела посуда, задребезжала, зазвенела осколками и посыпалась на пол. Травник что есть силы ударил ногой о стол. Теперь в доме задребезжал хрусталь и стекло. Разбились бутылки. В воздухе явно стал ощущаться запах крепкого вина.
Он метнулся из гостиной в спальню, по пути расшвырял стулья и горшки с лекарственными травами, с которых, по обыкновению, сдувал пылинки. Теперь же растащил по дому землю и с ногами рухнул на кровать, заложив руки за голову. Дышал глубоко и часто, щурился от злости, подрагивал от ненависти и обиды. Не мог успокоиться.
— Ты полдома разнес, — гораздо тише сообщил голос. — Перестань, Гил, хватит. Что теперь изменится?
Вампир не ответил. Вдруг подскочил в постели, собрался было выместить злость на оставшейся половине дома, как замер и опустился на край кровати, сложив на коленях руки в перчатках.
— Действительно, — прошептал он. — Уже ничего. Все было впустую.
Почему-то ему сразу стало гораздо спокойнее и легче, будто бы решилась вдруг сама собой какая-то немыслимая головоломка, над которой он размышлял целую вечность. Все оказалось гораздо проще. Оказалось, стоит только и всего, что понять: сходить с ума уже незачем. Шанс ушел. Хватит. Понять и осознать собственную глупость — вот, что осталось челов… вампиру, попавшему в человеческую ситуацию.
Он попытался успокоиться и забыть.
Он знал, что не способен на это.
— Просто, понимаешь…