— Я сказала, — повторяет она, — не рыпайся, или я пырну тебя этим, а затем пристрелю.
Я встаю лицом вперёд, но не раньше, чем быстро осматриваю комнату непосредственно передо мной. Лужа крови разлилась на линолеуме, и тёмно-красные следы ведут прямо ко мне.
— Правильно, — шипит сбоку от меня женщина. — Я не слаба.
Мои глаза опускаются на пол у ближайшей стены, когда я вижу дело её рук, пока она продолжает:
— Твой друг слишком поздно выучил этот урок. Так что слушай, что я тебе говорю, или ты следующий.
Глава двенадцатая
«Дерьмо. Мне следовало догадаться, что русская свинья не один».
Я была так поглощена снятием этого бл*дского тёмно-красного платья, пропитанного спермой и кровью этого ублюдка, что практически пропустила приход нового мужика, пока не стало слишком поздно. И даже тогда я услышала его только потому, что сначала уловила его запах.
Он не пахнет как все остальные.
Его аромат прорвался сквозь зловоние телесных жидкостей и этих ужасных гребаных духов с запахом фиалок, как сильный ветер, стирая зловоние зла и смерти.
Его аромат тот же, что и у океана — дикий, но спокойный, успокаивающий, но опасный. И с украденным мною ножом у его бока (тем же, которым я только что отрезала у русского член и яйца) — я не боюсь его.
Но это не значит, что я снижу свою бдительность рядом с ним. Я научилась никому не доверять. Вера в человеческую доброту — убьёт тебя.
— Медленно шагай к ублюдку на полу, затем сядь рядом с ним спиной к стене, — я сильнее вжимаю нож в его бок — это может привести лишь к поверхностной ране, но хорошо подчёркивает мою точку зрения. — Не пытайся что-нибудь выкинуть. Мне нечего терять.
Я удивляю себя силой моего голоса и энергией в моих конечностях. Менее часа назад я едва могла шевелиться, и всё же прямо сейчас, несмотря на дрожь под моей кожей и бурление в моём животе, я чувствую себя почти непобедимой.
— Хорошо, я тебя услышал, — говорит мужчина пахнущий как океан, когда делает свой первый медленный и устойчивый шаг, а затем другой. Он останавливает примерно в футе от мертвеца, лежащего в луже собственной крови. — Ты хочешь, чтобы я сел в это? — спрашивает он, его голова кивает на беспорядок на полу перед ним.
— Это то, что я сказала.
Он тихо фырчит, но делает так, как я прошу, сначала опускаясь на свои руки и колени, а затем медленно поворачивается, пока его спина не прижимается к голой стене из шлакобетонного кирпича.
Я с удовлетворением смотрю, как кровь русского раскрашивает его руки и впитывается в его тёмную одежду.
С двумя повёрнутыми ко мне ладонями, с которых стекает кровь, он морщиться и спрашивает:
— Что теперь?
Хороший вопрос.
Прежде чем он стал частью уравнения, мой единственный план состоял в том, чтобы раздеться, натянуть запачканную кровью футболку, что я нашла в углу комнаты, и выбраться на хрен отсюда… я даже не знаю где нахожусь. Я могу быть в любой стране мира, насколько я знаю.
«Бл*дь. Что если я в России? Я никогда не сбегу».
Я бросаю взгляд на пистолет, валяющийся на другой стороне комнаты, и пристальный взгляд мужчины следит за моим, пока тоже не замечает оружие. Похоже, что он как будто забыл, что у него был пистолет, перед тем как я резанула его и выбила оружие из его руки.
— Ты можешь взять его, если хочешь. Я не буду двигаться, — спокойно произносит он, его запах остаётся тем же. Его слова — правда.
— Ты с ним? — спрашиваю я, кивая на отвратительную груду плоти на полу с боку от него.
— НЕТ, — ещё больше правды.
Отступая к пистолету, я удерживаю взгляд на вновь прибывшем. Он пока мне не лгал и не пытался одолеть меня, что давайте посмотрим правде в глаза — он может сделать с лёгкостью.
— Мне нравятся туфли, — спокойно изрекает он, когда его взгляд наконец-то отрывается от моего, когда я наклоняюсь, чтобы подобрать его оружие, благодарная за то, что мой отец когда-то давным-давно научил меня стрелять.