Тело Люка напрягается, когда он разворачивается, чтобы приблизиться к комнате.
— Я сказал, — слышим мы, прежде чем раздаётся другое хныканье, указывающее, что русский физически перемещает женщину, — иди в грёбанную кровать, или я отрежу эти маленькие титьки и отвезу их к себе домой для моих собак.
Люк ещё раз застывает.
— Трахни себя сам, — мягкие едва слышимые слова, но язвительный вкус, что следует за ними, рикошетит из комнаты как выстрел.
— Я не допущу твоего неповиновения, suka! Залезай. На. Чертову. Кровать. Или, как только я отымею тебя своим членом, следующим будет мой нож, что трахнет твою грязную пи*ду.
Движение. Медленное перемещение тела по простыням, затем стон удовлетворения, сопровождаемый ударом, ударом, ударом трахающего толстяка.
— Сейчас? — шепчу я Люку, хотя не знаю, почему беспокоюсь сдерживать тон моего голоса, когда извращенец в другой комнате всё равно не услышит меня из-за своих похожих на свиной визг стонов.
Он качает головой.
— Нет. Оставайся здесь. Я хочу посмотреть, кого он привёл с собой.
Я киваю с пониманием. Мудро проверить сначала наши тылы, но слушать, как кого-то зверски насилуют на расстоянии не больше, чем в несколько метров, заставляет мои инстинкты кричать: «Уничтожь русского, а затем спаси женщину от любых новых травм».
Это то, как я устроен. Моя цель всегда состоит в спасении, лишь слегка заботясь о моей собственной безопасности, но обычно на моей стороне команда людей, чтобы сдерживать меня от преждевременного взимания долгов.
На этот раз у меня есть только Люк. Наши различия создают идеальный баланс.
Его безжалостная потребность в контроле противодействует моему врожденному желанию спасти тех, кто не может сделать это самостоятельно.
Люк стремительно перемещается в тени к передней двери, и я остаюсь один. Я закрываю глаза в бесполезной попытке отключить мои чувства, надеясь, что это поможет заблокировать звуки врезающегося толстяка в нежелающего партнера, вперемешку с несколькими ударами и проклятиями.
— Смотри на меня, suka. Смотри на меня, поскольку я трахаю твою пи*ду. А затем я трахну и твою задницу. Я собираюсь разорвать тебя пополам и заставить истекать для меня кровью.
«Жди Люка. Жди Люка».
Удар, удар, удар. Шум продолжается, темп увеличивается, и пружины кровати скрипят от его ещё более энергичной атаки. До тех пор, пока он громко и долго не стонет — его голос хриплый, когда ворчит что-то по-русски — и всё это резко обрывается заполненным болью рёвом:
— Ах ты ё*анная пи*да. Я убью т…
Влажный булькающий звук сопровождается глухим ударом. А затем тишина.
«Твою мать». Я знаю, что должен дождаться Люка.
Я спокойно поворачиваюсь и, не спуская глаз, смотрю на вход, ожидая его появления в любой момент.
Один, два, три, четыре… я заставляю себя подождать тридцать секунд, прежде чем поворачиваюсь лицом к открытой двери. Без каких-либо признаков Люка, я направляюсь к ней, мои шаги такие же тихие, как и комната передо мной.
Всё тихо — слишком тихо, пока я не слышу приглушенный звук кого-то двигающегося в спешке.
«Дерьмо. Что, если он уже убил её, или она жива и ожидает помощи?»
С такими мыслями в моей голове я медленно следую к свету, который льётся оттуда по темному полу. Всё ближе и ближе я подбираюсь к открытой двери — звуки движения изнутри так и не затихают. Рука поднимается — пистолет готов выстрелить, и я двигаюсь, прижавшись к стене с правой стороны от дверного проема, пока не желая выдавать своё местоположение. Маленькими бесшумными шагами, я проскальзываю до того места откуда могу рассмотреть лишь маленький угол внутри комнаты. Мне виден только один край односпальной кровати — простыни на ней удивительно чистые, и мои глаза продолжают осматривать голые стены и пол в поле моего зрения. Хотя я по-прежнему слышу движение, я всё ещё не могу никого разглядеть внутри.
Приняв решение, я резко двигаюсь с оружием на изготовке, всё моё тело оказывается в дверном проеме, пистолет готов выстрелить в любого, кто нападёт.
Но это был опрометчивый ход.
Несмотря на мёртвую тишину от моих передвижений, кто-то внутри услышал меня и нападает слева. Он ударяет по моему предплечью ножом, прежде чем появляется голая нога и выбивает пистолет из моей руки. Я полностью застигнут врасплох, когда то же самое лезвие прижимается к моим рёбрам.
— Не рыпайся, бл*дь, — скрежещет мягкий женский голос в моё ухо, когда я медленно поворачиваю голову в сторону напавшего, своим периферийным зрением я вижу длинные тёмные волосы.
Во время моего движения нож сильнее врезается в меня, разрезая мою кожу сквозь ткань одежды. Это не прямой удар, а больше предупреждение.