— Чтобы никто, ни одна живая душа.
Она подходит ко мне, стоящей под душем, и начинает мылить мне «киску». Её пальчик как бы случайно проскальзывает внутрь, и я снова хочу её. Чувства, как джин из лампы, появляются, стоит только потереть в правильном месте.
— Ах! — на выходе шепчу я.
Она достаёт из меня пальчик и кладёт мне его в рот, вместо того чтобы помыть. А я стою и не знаю, что делать; беру её за руку и целую. Я люблю её — искренне, по-настоящему, как никого никогда не любила, и мне почему-то хочется растрындеть об этом целому Свету.
— Я люблю тебя, — шепчу я.
— Ты уже говорила. — Она моет руку гелем для интимной гигиены и выходит из ванной. Я вытираюсь махровым полотенцем, надеваю вчерашние трусики (свежих-то у меня нет) и выхожу следом.
Яичница готова. Стоит на столе ждёт меня и остывает. Рядом дымится смородиновый чай. Какой приятный запах! Я принюхиваюсь и делаю первый глоток.
— Без сахара? — спрашиваю я.
— Ой, прости, я забыла, что ты сладкоежка! — Вика протягивает мне коробочку рафинада кубиками.
— А ты что, всегда без сахара пьёшь?
— Не люблю сладкого.
— Странно, а ты такая сладенькая. — Я прикасаюсь пальчиком к её губам, отчего она резко отстраняется.
— Не делай больше так, — шипит на меня Вика.
— Прости. — Я опускаю глаза.
— И не вздумай исполнять такое при других! — звучит сталь в её голосе. Я никогда её такой не видела.
— Прости, — снова шепчу я и вдруг начинаю плакать. Мне так больно и так обидно!
— Юлька, Юлечка, извини меня, — смягчается Вика. — Не плачь. — Она гладит меня по руке и смотрит мне в глаза.
— Не знаю, что со мной. — Я пытаюсь справиться со слезами.
— Извини за резкость… ну… ты чего? Чуть что — и сразу в слёзы.
— Соринка в глаз попала, — пытаюсь улыбнуться.
— Ну, вот так гораздо лучше!
Достаю телефон и смотрю: на первую пару мы не успеваем, это однозначно, но это же не повод прогуливать весь день.
— Мы на третью пару можем успеть, — нерешительно говорю я.
— Иди одна, — безразлично отвечает Вика. — Скажешь, что я есть, пусть не ставят «энку».
— Хорошо. — Я допиваю несладкий чай, доедаю яичницу и начинаю одеваться.
Вика выходит меня провожать к дверям. Снова заботливо поправляет воротник, убирает волосы с лица, улыбается мне. Значит, всё хорошо. Так люблю, когда всё хорошо, когда все друг друга любят и никто не ссорится!
— До встречи вечером, — говорю я и скромненько целую её в щёчку.
— Не знаю, у меня дела будут… — Снова чувствую этот холодок в животе чуть пониже сердца.
— Ну, как освободишься… — говорю я, а у самой трясутся руки.
«Неужели это всё?» Пытаюсь убедить себя, что всё в порядке, выхожу на улицу, там жарит весеннее солнце и хоть всё ещё немного прохладно, я улыбаюсь первым тёплым лучам. Иду на маршрутку и всю дорогу до института улыбаюсь сама себе. Надеваю наушники и слушаю радио. В голову западает какая-то дурацкая песенка.