Скорость тьмы [Истребитель]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты меня нашел, когда у меня уже сердце отказывало. Ведь что они со мной сделали? Они мой завод американцам отдали. Американцы на заводе свой флаг вывесили. Они меня в самое голодное время с работы прогнали и сделали подсобным рабочим, чтобы я хлебнул унижение. Они думали, что я им отдам чертежи. Они на мою квартиру напали, думали, я чертежи из КБ домой унес. А я их сжег. Я чертежи в сердце носил. А они, видишь, такие тяжелые оказались, что сердце мое надорвали.

Люлькин помертвел и тяжело откинулся. Вновь губы его побелели, а из руки стало уходить тепло.

— Ничего, Леонид Евграфович, мы возьмем реванш. Мы, русские, добьемся победы. Мы — самые выносливые, самые талантливые, самые живучие. Мы добьемся Победы. Ты, Леонид Евграфович, — победитель.

— Я тебя знаешь, о чем попрошу, — тихо, почти шепотом произнес Люлькин, — Если вдруг умру, и будешь меня хоронить, положи в мою могилу лопатку турбины. Тот профиль, который я рассчитал. А больше ничего не надо. Обещаешь?

Укол снотворного погружал его в дремоту. Глаза закрылись. Он по-детски всхлипнул. Неровно задышал во сне. Ратников бережно отпустил его руку, положив ее рядом с большим, грузным телом. Покидал кабинет. Шел по коридору, мимо испытательного зала. Слышал едва ощутимую вибрацию. В бункере, подвешенный на стальную балку, двигатель проходил испытания.

Глава третья

Ратников торопился в мэрию, на встречу с мэром Рябинска Анатолием Корниловичем Сыроединым, чтобы обсудить насущный для завода вопрос. На окраине города, в бывшей промышленной зоне, превращенной в бесхозный пустырь, Ратников собирался построить Дом Творчества молодежи. Чтобы дети со школьной скамьи обретали вкус к науке и технике, открывали для себя красоту технологий будущего, увидели мир глазами ученых, фантастов, русских космистов. Вырвались из тлетворной повседневности, накрывающей молодежь пивной пеной, наркотическим безумием, истерическими выходками всевозможных «субкультур». В городе плодились бритоголовые ватаги «скинхедов», синюшных, как лунные тени, «готов», крикливые группки «красной молодежи», бессмысленные и агрессивные отряды «Наших». Ратников хотел наполнить Дом творчества «кружками» авиаторов и радистов, астрономов и космонавтов, надеясь вырастить поколение будущих авиационных конструкторов, обеспечить заводу творческое и здоровое пополнение.

На тот же земельный участок претендовал местный рябинский «олигарх» Владимир Генрихович Мальтус, владелец «игровых залов», «ночного клуба», отеля и ресторана. В сферу его интересов входили предприятия «автосервиса» и «конкурсы красоты», аптеки и бензоколонки, недвижимость и многое другое, о чем предпочитали говорить шепотом. Бродили слухи, что, будто бы, через Рябинск проходит волжский «наркотрафик». Здесь же устраиваются закрытые ярмарки проституток, откуда «волосатое золото» поступает в Москву, в Турцию и на Ближний Восток. Глухо намекали на то, что где-то в Рябинске находится подпольная лаборатория по расчленению людей, откуда человеческие органы поступают в клиники столицы. И все эти ужасные непроверенные слухи, так или иначе, связывались с именем Мальтуса, который приобрел репутацию рябинского «злого гения».

Мальтус собирался выкупить промышленный пустырь, чтобы на нем воздвигнуть «культурно-развлекательный центр» с боулингом, «казино», варьете, стриптизбарами. Уже в нескольких местах города были установлены рекламные щиты с изображением будущего центра, напоминавшего своей архитектурой, богатством и блеском инопланетный, опустившийся в Рябинск корабль.

Два претендента на «землю» Ратников и Мальтус столкнулись в приемной мэра Сыроедина, пригласившего обоих для обсуждения спорного вопроса.

Владимир Генрихович Мальтус был господином средних лет, с узкой, сдавленной в висках головой, близко поставленными, странно красноватыми глазами и тускло металлическим лицом, напоминавшем скорее маску, чем лик. Хотелось подцепить за ушами, поддеть спрятанный в волосах край алюминиевой маски, заглянуть под нее и обнаружить нечто электронное, мерцающее индикаторами, влажное и пульсирующее. Такое ощущение вызвал у Ратникова Мальтус, протянувший ему в приемной длинную заостренную руку. Движение этой руки, усыпанной перстнями, было дробным, составленным из множества отдельных траекторий, как у биоробота, воспроизводящего двигательный аппарат человека. Пожимая протянутую кисть, Ратников пытался нащупать под кожей металлические шарниры и стальные фаланги. Перстни с зелеными и рубиновыми кристаллами были сенсорными датчиками, замаскированными под ювелирные украшения.

— Как я рад вас видеть! — улыбался белыми искусственными зубами Мальтус, больно сжимая руку Ратникова. Его голос имел легкий фон, какой бывает у мембраны, воспроизводящей вместе с основным сигналом сопутствующие наводки, — Восхищаюсь вашей созидательной деятельностью, Юрий Данилович. Вы преобразили город. Мы уже не медвежий угол, а производственный и исследовательский центр. Ваш завод — всероссийская знаменитость.

— Тем досаднее, Владимир Генрихович, наблюдать признаки вашей кипучей предприимчивости, — Ратников с трудом освободил руку из электронной клешни Мальтуса, — Ваш игорный дом «Фантастика» построен прямо у заводской проходной. У меня в коллективе появились игроманы, которые оставляют в вашем заведении свою зарплату. Страдают семьи, жены рыдают, производству наносится прямой и косвенный ущерб.

— Игровой бизнес — источник благополучия нашего города, Юрий Данилович. Налоги, попадая в городской бюджет, идут на благоустройство, на социальные нужды. К тому же, люди не могут только работать, они должны играть, развлекаться. Пусть уж лучше играют, чем воюют или воруют. В полноценном городе есть заводы и лаборатории, но так же есть рестораны, отели, развлекательные центры. Мы оба, каждый по-своему, способствуем процветанию города.

— Мне кажется, Владимир Генрихович, ваша деятельность направлена на подрыв моей. Она отравляет не только атмосферу города, но и всю нашу русскую жизнь.

— Громко сказано, Юрий Данилович. Я — скромный провинциальный бизнесмен. Мне ли подрывать могучую русскую жизнь?

Казалось, вмонтированные в тело Мальтуса индикаторы, — кристаллические перстни, красноватые глаза беспокойно заиграли, замерцали. Ратников почувствовал, как в лицо дохнула волна тепла, которое вырабатывали невидимые, скрытые в Мальтусе батареи. Эти батареи питались за счет его, Ратникова, жизненной энергии, его негодования и протеста. Он был необходим Мальтусу, который потреблял его животворные силы, вампирически высасывал его физическую и духовную жизнь. Принадлежавшие Мальтусу казино и ночные заведения, игорные клубы и стриптиз — бары своими огненными вывесками напоминали светящиеся ядовитые грибы, выросшие на теле города.

На столе секретарши тихо прозвенел звонок. Она обратила на обоих свое миловидное, созданное по офисному стандарту лицо:

— Господа, Анатолий Корнилович просит вас зайти.

Мэр поднялся навстречу из-за стола, над которым висели сразу два портрета — Премьер-министра и Президента, символизирующие двуединство власти. Тут же за креслом стоял трехцветный флаг России. В углу поместился Спас с лампадой. Стены кабинета были украшены картинами местных художников, изображавшие соборы Рябинска, плотину с электростанцией, Волгу с белым пароходом.

Анатолий Корнилович Сыроедов был обладателем крепкого мясистого тела и коричневого, с множеством морщин и складок лица, словно оно было выточено из куска смолистой древесины, по которой в разных направлениях прошелся энергичный резец. Он прожил на земле добрые шесть десятков лет, из которых почти двадцать бессменно управлял городом. Это говорило о незаурядном уме, который светился в его серых, под седеющими бровями глазах, одновременно проницательных, веселых и строгих. А так же о чрезвычайной пластичности натуры, позволявшей приспосабливаться к политическим новшествам, идеологическим направлениям, к частой смене начальников. Он успел побывать приверженцем развитого социализма. Радостно преодолел брежневский застой, включившись в горбачевскую перестройку. Умело переждал трехдневное междуцарствие ГКЧП. Слыл яростным демократом в эпоху Ельцина. Постепенно, как пушной линяющий зверь, сбросил ненужный, устаревший наряд либерала, преобразившись в патриота-государственника, оставляя возможность для дальнейших преображений.

Он мог бы стать деятелем клерикального государства, если бы православная церковь добилась в России политической власти. Мог бы сохранить свой пост при фашистском режиме, если бы восторжествовала доктрина «Россия для русских». Мог бы уцелеть даже в случае, если бы в город вошел корпус морской пехоты США или дивизия Народно — освободительной армии Китая. Морщины, бегущие по лицу в разных направлениях, свидетельствовали о разбросе его идеологических возможностей. Казалось, если его крепкое, из смолистого дерева тело положить под циркулярную пилу, то на срезе, на древесных кольцах, обнаружатся все формации русской «эпохи перемен», а сухие опилки сохранят историческую память о горемычных днях новейшей русской истории.

Так думал Ратников, пожимая крепкую, в синих венах руку мэра, испытывая к нему отчуждение человека, исповедующего один на всю жизнь «символ веры» — идеологию русского возрождения.

— Приветствую в вашем лице цвет нашего города, — радушно, по-отцовски мэр приобнял визитеров. Усадил их напротив друг друга за длинный полированный стол, на котором появились чашечки дымящего кофе, корзиночка с печеньями, стеклянная вазочка, полная дорогих конфет. — Если б не вы ко мне, я бы сам к вам с низким поклоном, ибо нуждаюсь в советах и помощи.

— Нам ли вам советовать, Анатолий Корнилович, — льстиво засмеялся Мальтус, играя приборами, вмонтированными в его искусственную плоть. Просвечивал мэра насквозь. Снимал с него размеры, брал пробы кожи, слюны, волосяного покрова, — Если бы я был Президентом России, я бы пригласил вас в советники, честное слово, с вашим опытом, с вашей проницательностью, с умением находить компромиссы. Нам нужно находить компромиссы, а не навязывать оголело другому свою точку зрения.

— У нашего Президента в Москве своих советников хоть отбавляй. А здесь, в провинции, московские советы не действуют. Здесь у нас свои, как говорится, законы. Свои, как говорится, понятия. И мы с вами живы, пока их соблюдаем. Чуть увлечемся, шаг вправо, шаг влево, и пуля в лоб. И не только фигурально, а и в самом, что ни наесть прямом смысле. Вас, как я знаю, Бог хранит, а ведь в меня два раза стреляли, в лихие девяностые, в разгул демократии.

— За вас множество людей молится, Анатолий Корнилович, — продолжал льстить Мальтус, — Поэтому все пули от вас отворачиваются. Да и теперь, под вашим управлением, город успокоился. Слава Богу, с беспределом покончено, не стреляют.

— Так-то оно так, да ведь все на ниточке держится. Вот опять приближаются выборы. Кто у нас станет мэром? Коммунист? Националист? Ставленник теневого бизнеса? И где будет наша с вами стабильность? Вот я и хотел обратиться к вам обоим, дорогие мои, за поддержкой. Старый конь борозды не портит. Мы с вами сработались, и дальше будем работать. За вами обоими большой авторитет, большое влияние в городе. Вы мне помогите, а я вам всегда помогал и еще помогу.

— Ну конечно, Анатолий Корнилович, вы — человек надежный. Без вас город невозможно помыслить, как без нашего замечательного кафедрального собора или матушки-Волги, — Мальтус направлял на мэра сразу множество излучений, — тепловых, световых, акустических. Каждое сканировало объект, считывало его мысли, делало срез мозга, фотографировало скелет. Все параметры поступали в компьютер, сложно синтезировались, сравнивались с заложенной в компьютер программой, вырабатывая для биоробота оптимальное поведение, просчитывая наперед ходы и реакции. Так воспринимал Ратников изощренную лесть Мальтуса, на которую мэр, лишенный электронных систем, реагировал своим природным чутьем и лукавством.

— Вместе мы победим, — патетически произнес Сыроедов, не сомневаясь в расположении к себе двух, самых влиятельных персон города, которым он оказывал множество больших и малых услуг и от которых ждал поддержки на выборах, — Конечно, мои конкуренты не Бог весть какой силы. Ну, пару едких статеек в малотиражных газетах. Ну, не доказанный компромат на городском сайте. Ну, эта смешная история, будто бы я продал вам, Владимир Генрихович, городской родильный дом чуть ли ни с роженицами. А вам, Юрий Данилович, уступил городскую пристань на Волге. Не боюсь я моих конкурентов от всяких там партий и правозащитников. Они — мухи по сравнению со мной. Но все же мандат доверия я хочу получить от вас обоих. Без вас я — ничто.