Он повернул голову в сторону воды и ничего не сказал. Может, это и был ответ? Он задвигал ногой по песку и нарисовал круг.
– Я недвусмысленен в том, что могу ее найти, – сказал он. – Четыре дня. Может быть, пять. Но больше недели на это не потребуется. Мы были совсем близко.
Мне следовало снова сказать «Я обязуюсь» и снова больше ничего не говорить. Мне следовало проявить уважение к тому, что Дедушка намного пожилее меня, а вследствие этого мудрее, а если и не мудрее, то все равно заслуживает, чтобы я не донимал его вопросами. Но вместо этого я сказал: «Нет. Мы не были близко».
– Да, – сказал он, – были.
– Нет. Нам не пяти дней не хватило, чтобы ее найти. Нам пятидесяти лет не хватило, чтобы ее найти.
– Я обязан это сделать.
– Почему?
– Тебе не понять.
– Я пойму. Я понимаю.
– Нет, ты не сможешь.
– Гершель?
Он нарисовал еще один круг ногой.
– Тогда возьми меня с собой, – сказал я. Я не хотел этого говорить.
– Нет, – сказал он.
Я жаждал сказать это снова: «Возьми меня с собой», но я знал, что он снова ответит «Нет», а я не думаю, что смог бы услышать «нет» и не заплакать, а я знаю, что мне нельзя плакать в виду Дедушки.
– Тебе не надо принимать решение прямо сейчас, – сказал он. – Я не ждал, что ты будешь решать скороходно. Я предвижу, что ты скажешь «нет».
– Почему ты думаешь, что я скажу «нет»?
– Потому что ты не понимаешь.
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь.
– Возможно, я скажу «да».
– Я готов отдать тебе все, что ты жаждешь, из моего имущества. Оно будет твоим, пока я не возвращу тебе валюту, что будет скоро.
– Возьми меня с собой, – сказал я, и я опять не хотел говорить этого, но оно просыпалось у меня изо рта, как пожитки из повозки Трахима.
– Нет, – сказал он.
– Пожалуйста, – сказал я. – Со мной будет менее емкотрудно. Я могу быть очень полезен.
– Я обязан найти ее сам, – сказал он, и с той минуты я был уверен, что если дам Дедушке валюту и позволю ему уйти, я никогда больше его не увижу. – Возьми Игорька.
– Нет, – сказал он. – Сам. – Пауза. А потом: – Отца не информируй.
– Разумеется, – сказал я, потому что, конечно, я бы не стал информировать Отца.
– Это должно быть нашей тайной.
Его последняя фраза особенно отпечаталась в моем лобном месте. Пока он ее не изрек, мне не приходило в голову, что у нас есть тайна. Промеж нас было что-то, о чем больше никто в мире не знает и не может знать. Теперь мы разделяем тайну, а не она нас.