Но куда же ты? Я не закончил, – сказал он, хватая ее за худенькое предплечье. – Разве отец тебя не учил, что надо слушать, когда к тебе, или в тебя, или вокруг тебя, или даже из тебя обращаются?
Я бы хотела поскорее вернуться домой, Софьевка. Я обещала отцу, что мы будем вместе есть ананас, и я уже опаздываю.
Нет не обещала, – сказал он, разворачивая Брод к себе лицом. – Теперь ты меня обманываешь.
Честное слово, обещала. Мы договорились, что после парада я приду домой, и мы с ним будем есть ананас.
Но ты только что сказала, что обещала отцу, Брод, и, возможно, ты просто пользуешься этим словом за неимением лучшего, а может, вообще не знаешь его значения, но если ты собираешься стоять на своем, уверяя, что обещала отцу, то я буду стоять на своем, уверяя, что ты мне врешь.
Чепуха какая-то, – нервно засмеялась Брод и вновь двинулась в сторону дома. Софьевка семенил за спиной, то и дело наступая на русалочий хвост.
Кто из нас городит чепуху, Брод?
Он снова остановил ее и развернул к себе лицом.
Отец назвал меня в честь реки, потому что…
Ну, вот опять ты, – сказал он, скользя пальцами вверх по ее предплечью, плечу, шее, запуская их в волосы, скидывая с ее головы голубую царскую корону. – Маленьким девочкам врать не к лицу.
Мне надо скорей домой, Софьевка.
Надо – иди.
Но я не могу.
Это почему же?
Потому что ты держишь меня за волосы.
Ой, ты совершенно права. Держу. А я и не заметил. Это ведь твои волосы, не так ли? И я их держу – скажешь нет? – что лишает тебя возможности отправиться домой или в какое-либо другое место. Ты, пожалуй, могла бы закричать, но только какой в этом прок? Сейчас на берегу все кричат, кричат от удовольствия. Ты тоже могла бы покричать от удовольствия, Брод. Давай, у тебя получится. Один разочек – от удовольствия.
Софьевка, – захныкала Брод, – Софьевка, пожалуйста. Мне надо скорее домой, я знаю, что отец меня заждался…
Опять ты врешь, пизда брехливая! – выкрикнул он. – Не слишком ли много вранья для одного вечера!
Чего ты добиваешься? – заплакала Брод.
Он достал из кармана нож и перерезал тесемки на плечах ее русалочьего облаченья.
Она спустила костюм до икр и высвободила из него ступни, потом сняла трусики. Рукой, которую он не заломил ей за спину, она придерживала русалочий хвост, чтобы он не запачкался.
В тот же вечер, когда она возвратилась домой и обнаружила тело мертвого Янкеля, всполох молнии, похожий на праздничную иллюминацию, высветил в окне фигуру Колкаря.
Уходи! – крикнула она, прикрывая обнаженную грудь руками, склоняясь над Янкелем, точно желая оградить и себя, и его от взгляда Колкаря. Но он не ушел.
Уходи!
Я не уйду без тебя, – прокричал он сквозь закрытое окно.
Уходи! Уходи!
Дождь капал у него с верхней губы. Только с тобой.
Я руки на себя наложу! – простонала она.
Тогда я заберу с собой твое тело, – сказал он ладони на оконном стекле.
Уходи!