(С этого места уже совсем не удается продолжать. Я много раз дописывал до этого места, и исправлял те части, которые ты заставил бы меня исправить, и придумывал новые шуточки, и новые изобретения, и писал так, как будто это ты пишешь, но сколько бы я ни упорствовал в продолжении, рука всегда дрожала так, что невозможно было удержать ручку. Сделай это ради меня. Пожалуйста. Это теперь твое.)
Дедушка укрыл лицо за фотографией.
(И я не нахожу, что это такая уж трусливая вещь, Джонатан. Мы бы тоже укрыли свои лица, да? По правде, я уверен, что укрыли бы.)
«Мир такой маленький», – сказал он.
(Он засмеялся в этот момент, как ты помнишь, но ты не можешь включать это в рассказ.)
«Это до того на меня похоже», – сказал я.
(Здесь он положил руки под стол, как ты помнишь, но эта деталь только подчеркнет его слабость, а не достаточно ли того, что мы вообще об этом пишем?)
«Прямо как комбинация Отца, Мамы, Брежнева и тебя самого».
(Он не ошибся, запустив в этом месте шутиху. Так и следовало поступить.)
Я улыбнулся.
«Как ты думаешь, кто это?» – спросил я.
«Как ты думаешь, кто это?» – спросил он.
«Я не знаю».
«Не надо презентовать мне неистины, Саша. Я не ребенок».
(Но я презентую. Ты никогда не мог этого понять. Я презентую неистины, чтобы тебя защитить. По той же причине я так непреклонно стараюсь быть смешным человеком. Все ради того, чтобы тебя защитить. Я существую на случай, если понадобится прийти на твою защиту.)
«Я не понимаю», – сказал я. (Я понимаю.)
«Не понимаешь?» – спросил он. (Понимаешь.)
«Где это снято?», – спросил я. (Должно же быть какое-то объяснение.)
«В Колках».
«Ты оттуда родом?» (Ты всегда говорил Одесса… Влюбиться…)
«Да. До войны». (Вот как все обстоит. Вот как, если по правде.)
«Бабушка Джонатана?»
«Я не знаю ее имени и не хочу его знать».
(Должен проинформировать тебя, Джонатан, что я очень печальный человек. Я думаю, я всегда печальный. Возможно, это знаменует, что я никогда не печалюсь, потому что печаль – это то, что ниже твоего обычного расположения, а я всегда одно и то же. Тогда возможно, что я единственный человек в мире, который никогда не печалится. Возможно, что я счастливчик.)
«Я не плохой человек, – сказал он. – Я хороший человек, которому выпало жить в плохое время».
«Я это знаю», – сказал я. (Даже если бы ты был плохим человеком, я бы все равно знал, что ты хороший.)
«Ты должен проинформировать его обо всем, о чем я тебя сейчас проинформирую», – сказал он, и это меня очень удивило, но я не спросил, почему, и вообще ничего не спросил. Я сделал так, как он распорядился. Джонатан открыл дневник и начал писать. Он записал каждое слово, которое было произнесено. Вот что он записал:
«Все, что я сделал, я сделал потому, что считал, что так правильно».
«Все, что он сделал, он сделал потому, что считал, что так правильно», – перевел я.
«Я не герой, это правда».