Мне не жаль...(СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они тянулись друг к другу с отчаянием обречённых, понимая и не понимая одновременно, что этот поцелуй — последний. Касались друг друга в последний раз, неистово целуя веки, скулы, вновь возвращаясь к губам, чтобы утонуть в сладости чужих губ, напиться чужим дыханием, отогреться чужим теплом…

Александр прислонился лбом к её лбу, тяжело дыша, не открывая глаза. Зашептал прерывисто:

— Я должен идти… Прямо сейчас, потому что иначе буду умолять тебя изменить своё решение… Невозможно — отпустить тебя…

— Подожди, не уходи. — Натали открыла глаза, провела носом по его носу. — Подожди меня, я сейчас.

Она отступила, выныривая из его объятий, подняла шаль, упавшую на пол, и поспешно скользнула в первую попавшуюся дверь. Александр тяжело вздохнул, заложил руки за спину и подошёл к окну. Мог ли он думать, направляясь сюда одним из самых счастливых людей в стране, что вернётся во дворец с зияющей дырой вместо сердца? Пока было сложно представить, но боль от потери уже расправляла крылья, готовясь захватить душу, едва отзвучит последнее «Прощай».

Натали вернулась, держа в руках письма, перевязанные широкой красной лентой. Протянула, ловя его взгляд.

— Это — мои письма. Если они ещё нужны тебе…

Не давая закончить, Александр бережно взял их и, прежде чем спрятать, поцеловал ленту. Попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась жалкая гримаса. Натали подняла руку, коснулась кончиками пальцев его губ и тут же резко отпрянула, покачала головой.

— Я люблю тебя. Позволю сказать это в последний раз. Я люблю тебя.

— Наташа!.. — выдохнул с мучительным стоном он, делая шаг, обнимая отчаянно. — Люблю тебя, так люблю… Сердце моё, жизнь моя, любимая…

Натали застыла в его руках, подалась было всем телом, и вдруг оттолкнула, громко всхлипнув.

— Уходи. Умоляю тебя, уходи скорее!

Она прижала ладонь ко рту, заглушая рвущееся из груди рыдание, пока его силуэт расплывался в дымке слёз, размазывался в сумеречном полумраке, пока он отступал, не в силах повернуться спиной, не сводя с неё глаз, запоминая такой: настоящей, открытой, разделяющей ту же боль, что сейчас рвала его душу. Наконец звякнули шпоры, сверкнули тускло эполеты, тихо прикрылась дверь — Натали осталась одна. Впиваясь обеими ладонями в губы, она согнулась пополам и медленно опустилась на колени, задыхаясь.

========== Глава двадцать вторая ==========

Александр влетел в гостиную, миновал Дмитрия, поднявшегося навстречу, и скрылся в коридоре.

— Не надо меня провожать, граф! — крикнул цесаревич, стоило Орлову выйти следом. Тот растерянно замер, наблюдая, как Александр сбегает по ступеням и, не глядя на склонившихся в поклоне слуг, отрывисто приказывает подать коня, рваными движениями накидывая крылатку на плечи.

Александр бежал отсюда прочь, быстрее, пока ещё были силы и решимость, пока разум принимал желание Натали расстаться, а сердце не вступило в противоречие с разумом. Он хотел покинуть дом, не оборачиваясь, потому что боялся, что голос изменит и взгляд выдаст отчаяние, как предавали сейчас руки, мелко подрагивая. Прикусив щёку, Александр стремительно вышел из дома, вскочил на коня и с трудом удержался, чтобы не обернуться, прекрасно зная, что Натали не увидит ни в одном из окон. Её письма жгли сквозь рубашку, но он точно знал, что не найдёт в себе силы открыть хотя бы одно. Не сейчас. Может, позже, когда утихнет боль и станет легче дышать. Умом он понимал, что решение, тяжесть которого взвалила на себя Натали, правильное. И что лучше расстаться так, сохранив нежную память о счастье, чем дождаться, когда чувства охладеют, а связь станет тяготить. Александр понимал, принимал, смирялся, но легче от этого не становилось. Он столько ждал встречи, надеялся, мечтал, а теперь… Больше никогда не иметь возможности коснуться её, поцеловать, сказать о своих чувствах. Снова запереть глубоко внутри то, что делает его настоящим, живым.

Конь цесаревича нёсся по улице, распугивая прохожих и заставляя кареты испуганно разъезжаться. За ним едва поспевали двое адъютантов, надеясь, что его высочество вернётся во дворец и уж там следить за его безопасностью будет кто-то другой. Но Александр свернул прямо к Неве, миновав Зимний, и резко осадил коня у Троицкого моста. Там, на другой стороне Малой Невы темнела Петропавловская крепость. Острый шпиль подпирал свинцовое небо; там, за толстыми стенами, ожидали своей участи узники, и Александр невольно почувствовал себя одним из них. Обернулся, глядя на громаду дворца за спиной — те же стены, та же безысходность. Ледяной ветер обжигал лицо, острой снежной крупой впиваясь в кожу. Срывал слёзы, едва они появлялись на глазах, и уносил к реке, к крепости, к несвободе… Адъютанты успели здорово замёрзнуть, не решаясь заговорить с цесаревичем, когда над крепостью сверкнуло, вычерчивая абрис шпиля, а следом прогремел гром. Цесаревич вздрогнул, словно опомнился, приходя в себя, развернул коня и направился во дворец. Короткая слабость, которую он мог себе позволить, закончилась, и пришло время вновь быть тем, кем все хотели его видеть: мужем, сыном, наследником.

Натали не знала, откуда у неё взялись силы, какой внутренний сосуд открылся, разливая в душе ледяное спокойствие. Только что она чувствовала, что рассыпается на крохотные кусочки и больше никогда не сможет подняться. Но вот где-то вдалеке прогрохотал гром, словно напоминание о том, что жизнь продолжается. Слёзы закончились резко, только горло всё ещё перехватывало болезненным спазмом, не давая вздохнуть полной грудью. Натали осторожно поднялась, опираясь на диван, и несколько раз глубоко вздохнула. Распрямила плечи, вздёрнула подбородок и уверенным, хоть и медленным, шагом направилась в гостиную.

Здесь ярко пылал камин, и Натали только сейчас поняла, как замерзла в галерее. Она протянула озябшие руки к огню, чувствуя, как пробирается от кончиков пальцев тепло — сейчас думать о таком — простом, приземлённом, было проще всего. Не допускать мыслей об Александре, вообще никаких. Не позволять себе думать о нём как можно дольше, пока перестанет при одном только упоминании его имени перехватывать сердце.

— Натали, всё в порядке? — Дмитрий появился в гостиной минуту назад, и всё это время смотрел, как она пытается согреться, продолжая держать у огня уже начавшие розоветь от жара руки.

— Да, — спокойно ответила Натали и, наконец, отошла от камина. — Вы провожали цесаревича?

— Нет. Он уехал, не простившись. Я… — Он осторожно посмотрел на неё, пытаясь по отсутствующему выражению лица понять, о чём можно спросить. — Я не знаю, мне показалось, он был чем-то расстроен, и я не посмел…

— Мы расстались. — Это прозвучало так сухо и ровно, что, не наблюдай Дмитрий, в каком состоянии была жена последние дни, он бы поверил, что ей абсолютно всё равно.

— Вы?..

— Расстались, Господи, обязательно надо повторять?! — воскликнула Натали, и боль, тщательно скрываемая, на миг прорвалась сквозь безупречный фасад холодной сдержанности. — Простите. — Она быстро взяла себя в руки и даже улыбнулась. — Я не должна была повышать на вас голос, просто сейчас не лучший момент для душевных разговоров. Но я вскоре возьму себя в руки, вот увидите. — Натали смешалась, резко отвернулась, поднеся руку к губам. Вздохнула несколько раз, с отчаянием понимая, что камин перед глазами расплывается и дрожит. — Вот увидите, — прошептала она, — всё будет хорошо. Совсем скоро.

— Натали!.. — Дмитрий подошёл к ней, протянул руку, почти коснувшись, надеясь обнять её, успокоить, но она повела плечом, отступая на шаг, по-прежнему на глядя в его сторону.

— Не надо, прошу вас. Не сейчас. — При мысли о том, что он коснётся её так же, как касался Александр совсем недавно, так, как он никогда больше её не коснётся, хотелось кричать. Скрипнув зубами, Натали вздохнула прерывисто, смахнула быстрым движением слёзы и спросила: — У нас много приглашений? Я бы хотела навестить друзей в ближайшее время. Сможете ли вы составить мне компанию? Думаю, первое время нам бы следовало появляться вдвоём, но посещать не больше двух домов за вечер. Вы согласны?

— Я, признаться, не думал об этом. — Дмитрий и впрямь совершенно не думал о том, как лучше вести себя, куда ездить и кого посещать. Все его мысли по возвращении в столицу были заняты лишь её самочувствием и взаимодействием с императорской семьёй. Теперь же Натали, видимо, горела желанием погрузиться в светскую жизнь Петербурга, пока есть возможность и позволяет состояние. Впрочем, никто не считал предосудительным, когда дама посещала балы и приёмы, пока её положение не становилось слишком очевидным.

Дмитрий понимал желание жены не просто развеяться — погрузиться в круговорот развлечений с такой силой, чтобы забыть обо всём. Он почти физически ощущал её боль, видел её, затаившуюся, в глубине зелёных глаз, в скорбных складках, собиравшихся у губ, когда она полагала, что никто не наблюдает за ней. Пожалуй, никогда ещё Натали не была для него такой яркой, манящей и недоступной, сделавшись тем более далёкой, чем больше проходило времени со дня расставания с цесаревичем. Дни летели за днями, прошёл октябрь, и ноябрь медленно принялся одевать Неву в ледяное убранство.