Это сделал он.
И если бы я могла, я бы убила его за это.
Вместо этого я сжимаю кулаки и тихо говорю:
— Так же, как прошли страсти вашего сына?
Глаза Винсента вспыхивают, когда его отец поворачивается ко мне.
— Прошу прощения, мисс Теллур?
Я облизываю губы.
— Так вот почему ты изменил решение на счет своей карьеры, Винсент? Из-за того, что ты своей страстью создал в лаборатории? Быть ответственным за создание болезни — это вам не шутка.
— Мисс Теллур, я не понимаю, какое отношение мой сын…
Как человек, который потратил последние несколько месяцев на бег, последнее чего я ожидала, это увидеть, как бежит Винсент Кинг. Особенно от девушки.
Но через десять секунд после моего последнего слова и вопроса дяди Николаса: «Это правда, мистер Кинг?», Винсент покраснел как пылающий закат и бросился к двери.
Но там его останавливает констебль.
— Подожди-ка минутку, друг.
Винсент бросает на нас дикий взгляд, словно загнанный зверь, и я понимаю, что мне это не должно доставлять удовольствие, но доставляет. Болезнь, которую он случайно распространил, убивает мою маму, и я могу это доказать. Я бы поставила на это свою стипендию.
— Мисс Теллур… Рен, — говорит Винсент. — Ты должна понять. Я просто возился с кое-какими тестами. Я подумал, что мы могли бы понаблюдать, что он сделает с крысами. Я не собирался освобождать одну из них.
— Рен, иди, готовься к вашей с Селени праздничной вечеринке, — говорит дядя Николас. — Думаю, нам с Кингами нужно поговорить.
Я киваю. И даже не бросив на Винсента более ни единого взгляда, поворачиваюсь к нему спиной и выхожу за дверь.
Глава 26
— За победу Рен! — провозглашает дядя Николас. — И за Селени!
— За Рен и Селени! — восклицают гости.
Их приветствия сопровождаются звоном бокалов и трелью музыкальной серенады, за которыми слышен звук пробок, выскакивающих из башни золотых бутылок, пока официанты подносят дорогие напитки каждому взрослому в этой комнате.
— Чтобы все были покладистыми, — хихикает Селени. — По крайней мере, так говорит мама. Но думаю, это больше для успокоения ее и отца, потому что, судя по тому, как они себя ведут, можно подумать, что сам король Франциск должен явиться, — она заговорщицки понижает голос, играя рукавом голубого платья с оборками. — Я даже слышала, что, возможно, ей придется приложиться к папиному нюхательному табаку, чтобы пережить это — и отец не спорил. Он просто нервничал и поставил дополнительных наемных охранников у всех дверей наверху и по периметру дома, на случай, если вспыхнет бунт.
Я смеюсь и оглядываю шумную комнату, и внешние сады. Все они переполнены политиками и детьми — и Верхними и Нижними — которые, кажется, гораздо меньше заинтересованы в беспорядках, чем в вечеринках, с тех пор, как Нижние обратили внимание на Верхних на фестивале равноденствия. Намек на переоценку ограничений на рыбную ловлю последовал быстро и с тех пор интерес, в основном, вызывали мы с Селени.
— Девочки, которые вели себя, как мальчики, — шепчет пожилая женщина позади нас.
Я оглядываюсь на женщину и подмигиваю.
— Мы даже целовались с мальчиками в Лабиринте, — говорю я. На что она окрашивается в два оттенка красного и говорит что-то о том, какие пошли молодые леди в наши дни.
За исключением количества женщин в комнате, смущенно глядящих на нас с Селени, я не считаю, что бы «идем» к чему-то плохому.
— Рен Теллур, ты ужасна, — хихикает Селени, но привлекает еще больше внимания. Затем испускает резкий вздох. — Только что прибыл Берилл с родителями. О, Рен, — она поворачивается ко мне. — Как я выгляжу? Что мне делать? Я должна их встретить. Так — выжди две минуты, а затем подойди, поговори с нами. И сделай так, чтобы я звучала хорошо, — она быстро чмокает меня в щеку, разглаживает платье и бежит туда, где рядом с модно одетой парой и старухой в шляпе, опираясь на трость, в гипсе стоит Берилл.
Я устремляю взгляд мимо них на открытую дверь, чтобы посмотреть, кто еще вошел — и скрываю разочарование. Папа с мамой еще не приехали. Как и Лют.
Я прикусываю губу. Возможно, им тяжело.