Глубокая лыжня (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Annotation

Копылов Юрий Алексеевич

Копылов Юрий Алексеевич

Глубокая лыжня

Глубокая лыжня

Это сегодня можно купить в магазинах, что тебе хочется, поехать, куда тебе хочется, делать, что тебе хочется, были бы денежки. А в наше время ничего такого не было: ни купить чего-нибудь толком, ни поехать, например, за пределы страны, ни денежек вдосталь. Жили от получки до получки. Тогда доступными были походы. И молодёжь охотно в эти походы ходила. Там можно было познакомиться, полюбить или подружиться, там можно было себя испытать. Для молодёжи это всегда считалось важным.

Так называемыми плановыми походами занималось тогда Центральное туристско-экскурсионное управление (ЦТЭУ) при ВЦСПС. Со временем оно было преобразовано в Центральный Совет по туризму, потому что наша великая Родина всегда была страной советов. Я в этом Центральном совете, спустя многие годы, успел немного поработать. Председатель этого Совета Абуков мне откровенно не нравился, но я нисколько не жалею о работе там.

А самодеятельными походами занимались клубы, секции при заводах, фабриках, высших учебных заведениях. Вот обо одном из таких походов я и хочу рассказать, ибо он долгое время после его завершения не давал мне покоя и тормошил мою уязвлённую совесть. Точнее не обо всём походе, а по сути дела о его первом дне.

Дело было в 1953 году. Этот год в сознании советских людей был связан со смертью Сталина. Но в те дни, когда состоялся поход, о котором я собираюсь рассказать, Сталин ещё был жив, и к нашему походу это историческое событие не имеет никакого отношения. Поход наш проходил в феврале 1953 года во время зимних студенческих каникул.

Я учился тогда в Московском строительном институте Моссовета. Признаюсь, не очень усердно, потому что попал в этот институт случайно и не мог быстро освободиться от "груза" своих прежних интересов. Эти интересы были литературные, и я, вместо того чтобы старательно изучать предметы институтского обучения, такие как например сопромат, теоретическая механика, высшая математика, физика или военное дело, бессистемно читал художественные произведения и предавался графоманским мечтаниям.

Ещё мне хотелось похвастаться своей физической силой и выносливо-стью, поэтому я стал заниматься борьбой "самбо" во Дворце тяжёлой атле-тики на Цветном бульваре. Тренером у меня был некто Чибичьян, много-кратный чемпион СССР по самбо и заслуженный мастер спорта. Он меня выделял среди других и думал, что из меня со временем выйдет толк. Однако успехи мои были крайне скромны, от усердия я "загнал" своё сердце, и со временем мне пришлось оставить этот вид спорта. Но во время, на которое приходится поход, я ещё этой борьбой занимался.

К чему я это рассказываю? А вот к чему. Во время похода я пытался продемонстрировать свою необычайную выносливость, хотя на самом деле у меня её не было. Так же, как не было особенной силы.

Ещё я ходил со своим приятелем Юрой Громильщиковым, ставшим со временем моим другом, в походы выходного дня и имел некоторый опыт походной жизни. Я был знаком с Женькой Кондрашовым, учившимся в Московском геологоразведочном институте имени Орджоникидзе, который дружил с Иваном Земцовым, будущим руководителем нашего похода. Иван Земцов жил и учился в Ленинграде, он был студентом Ленинградского горного института имени Плеханова. Имена высшим учебным заведениям, фабрикам и заводам присваивались не потому, что те или иные известные люди имели отношение к той или иной профессии, а неизвестно почему.

Иван был председателем секции горного туризма Ленинградского горного института. От Женьки Кондрашова я узнал, что тот собирается в лыжный поход на Кольский полуостров. И я тут же к нему привязался: я тоже хочу принять участие в этом походе.

При нашем с ним разговоре присутствовал Володя Гордющенко. Он тоже занимался борьбой "самбо", но не во Дворце тяжёлой атлетики, а на стадионе "Динамо", что на Ленинградском проспекте, потому что его отец был военнослужащим. Он, как и я, загорелся идеей отправиться в поход на Кольский полуостров. Женька Кондрашов созвонился с Иваном Земцовым. Тот сначала возражал, дескать, своих полно, приходится даже кое-кому отказывать, чтобы группа не выходила за пределы разумного по численности. Но когда он от от Женьки Кондрашова узнал, что оба, за которых он хлопочет, самбисты, а один из них (это я) может взять с собой фотоаппарат "Балда", ружьё "Мефферт" (двустволка 16-го калибра) и охотничий нож в кожаных ножнах, который можно было носить на поясе, Иван дал добро.

В те времена в Хибинах бывали нападения на группы туристов со сто-роны бывших уголовников, освободившихся из мест заключения. Таких мест в Хибинах было много. Даже с избытком.

Подозреваю, что некоторым особенно нетерпеливым читателям хочется меня ущучить и обвинить в противоречии. Дескать, автор прикидывается бедненьким, его семья живёт, от получки до получки, а у самого дорогое охотничье ружьё, и фотоаппарат, и нож в ножнах. Спешу успокоить такого читателя: никакого противоречия нет. Просто мой отец привёз все эти вещи из Германии и отдал их мне. Ещё он привёз мотоцикл "БМВ" с карданной передачей. Я тоже хотел взять с собой этот мотоцикл, потому что мне он очень нравился. Но, к сожалению, он не поместился в моём рюкзаке.

К тому же на тот момент, когда я собирался в поход на Кольский полуостров, моя заботливая мама успела его продать по совету участкового милиционера, дабы не подвергать мою жизнь риску безвременной гибели.

Словом, в самом начале зимних студенческих каникул мы, двое сту-дентов четвёртого курса Строительного института Моссовета, едем в Ленинград. Женька уехал туда чуть раньше. Поезда до Ленинграда отправляются от Ленинградского вокзала поздно вечером, с таким расчётом, чтобы пассажиры, едущие в северную столицу по делам, утром оказались в Ленинграде и могли сразу приступить к работе. Мы с Володей Гордющенко обсудили эту ситуацию, осушив, перед тем как улечься на полках, бутылку "Столичной". Правда, Володя пил мало, он вообще был трезвенник, и это со временем скажется на том, что с ним случилось в самом начале похода.

Мы пришли к выводу, что это очень удачно, что поезд прибывает в Ленинград рано утром. Пока мы будем добираться до Горного института, который, как нам было известно, находился на Васильевском острове, мы сможем из окна городского транспорта хоть немного познакомиться с архитектурными шедеврами Северной Пальмиры. До этой поездки ни я, ни Володя в Ленинграде не бывали. Однако наши расчёты оказались пустыми.

Окна троллейбуса, в который мы сели на "Площади Восстания", при выходе из Московского вокзала, так заиндевели от соприкосновения пара дыхания пассажиров с диким холодом мороза, обрушившегося на Ленинград, что нам ничего не удалось увидеть.

Мало того, мы так замёрзли, пока ехали до "Васильевского острова", что уже не чувствовали ни рук, ни ног. Мы ещё не знали тогда, что это был первый звоночек того, с какими дикими морозами мы встретимся на Коль-ском полуострове, который находился значительно севернее Ленинграда. Достаточно сказать, что за Полярным кругом.

В те времена водители городского транспорта остановок не объявляли, гости Ленинграда спрашивали нужную им остановку у попутчиков. Если летом, весной и осенью, когда через окна вагонов можно было как-то сориентироваться самостоятельно, о нужной остановке спрашивать было не обязательно, то зимой иного способа не было. Отопления в трамваях, троллейбусах и автобусах тогда тоже не было, поэтому окна с наступлением холодов превращались в белые мохнатые экраны. На наш вопрос у сидящего перед нами пассажира, на какой остановке нам выходить, чтобы попасть в Горный институт, пассажир, оказавшийся женщиной, закутанной в деревенский платок, ответил, что ещё далеко. Она, обернувшись к нам, сказала гостеприимным ленинградским голосом, что после того как она выйдет из троллейбуса, наша остановка будет четвёртой. Когда эта любезная женщина вышла, мы сразу же сбились со счёта. Услышав наш ожесточённый спор, несколько оставшихся пассажиров громко, но доброжелательно закричали:

- Молодые люди, следующая остановка "Горный институт".

Мы вышли. Перед нами стояло красивое историческое здание, похожее на дворец. Улица, на которой мы оказались, называлась "Набережная лейтенанта Шмидта". Позади нас текла под сковавшим её льдом и засыпанная снегом широченная Нева. Я попытался сосчитать количество колон, подпиравших фронтон и украшавших портик дворца, но у меня ничего не вышло, потому что руки и ноги мои окоченели и побелевшие губы не шевелились. Нас охватил лютый мороз и пронизывающий ветер, дувший с завыванием, как в аэродинамической трубе, со стороны Финского залива.

- Ты знаешь, - сказал мне, едва выговаривая замёрзшие слова, Володя Гордющенко. - Мне кажется, нам надо срочно искать общежитие. Оно находится где-то недалеко: на углу Малого проспекта и 14-ой линии Васильевского острова. Если мы его не найдём в ближайшие пять минут, я превращусь в крупную ледяную сосульку. Точнее в ледяной столб, как Лот, бежавший из Содома и Гоморры, когда бог осерчал на жителей за грехи.

- Я удивляюсь, как ты мог запомнить такой сложный адрес и произнести столько исторических слов в один присест, - сказал я.

- Я же самбист, - гордо сказал Володя Гордющенко, хмыкнув, ещё не зная, что ждёт его в Хибинах.