Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— У тети Вали Кириллиной тоже были жулики, через мост зашли, две иконы взяли! Сапоги новые резиновые стоят, плащ висит, а двух икон нету. У нее и было-то четыре.

— Где-же Селиванов-то? — с досадой уже на милицию воскликнула мать. — То околачивается без нужды, а то и нету. Иконы-то, говорят, продают. Возьмут здесь, подвеселят и продают.

— Зачем подвеселят? Чем темнее доска, тем дороже, — сказал Степан.

— Нет, они знают как, обязательно подвеселят. Надо заявлять Селиванову.

— Чего заявлять-то? Они, кроме икон, не берут ничего, — Степан покосился на темный лик в углу и полез под него за стол.

В этом году в домах, оставленных на зиму без хозяев, побывали гости, поразившие деревню своей непрактичностью: вещей не трогали, даже дорогих — ни самоваров, ни пуховых подушек, ни плащей, брали только богов, и то не всех, а по выбору, продиктованному непонятными соображениями.

Юрий вдвинулся на лавку рядом с отцом, резко отличный от него светлыми длинными с выстриженной челкой волосами, округло прикрывавшими уши, узковатым лицом и молодою, нетерпеливою силой, и все же чем-то очень схожий с ним. Во всей Степановой породе было ихнее, ледневское: крупнота, крепость, игрушечная голубизна глаз. Только в Люське, при том, что вымахала с версту, поражали нежность и слабина, которые одолели в свое время Степана в ее матери.

Люська посадила галчат в корзинку, накрыла тряпкой и поставила на лавку между собой и Валеркой.

— Ну и что, мужики, долго будет калитка на терраску не закрываться? — говорила Татьяна, шлепая на середку стола миску с дымящейся картошкой, начищенной Люськой. Подвинула ногой табуретку, рукой обобрала волосы с лица.

Калитка на терраску — тяжелая дощатая дверь, еще от старой дедовой стройки — не закрывалась с ранней весны, и дело сейчас заключалось не в ней, а в том, что Степан вчера работал у Марии Артемьевой. А больше всего Татьяну выводили из себя бабьи подношения: угощали водкой, а то еще и самогоном.

Выпив, Степан любил поговорить. Но в последнее время говорит, говорит, присядет на корточки у стены покурить — такая у него рабочая привычка — и вдруг поплывет все куда-то, потеряет он власть над собою и рухнет.

И вчера, уже затемно, Степан со смаком хрустел огурцом у Марии и долго и интересно говорил с нею, опрокидывая стаканчики, а потом пал мертвецки тут же на полу.

Мария, видно, не добудилась. Проснулся ночью, с пересохшим прогорклым ртом, и, поняв, где находится, ощупью выбрался из избы, прошел по деревне, не встретив ни души, и, пробравшись домой двором, не лег в полог, а полез в терраску, где стояла Юркина кровать, и повалился там на старые овчинные шубы, сваленные в углу (Татьяне все некогда прибрать). Дверь в терраску, хотя он и приподымал ее, со скрежетом саданула по полу, звякнула вихлявшейся щеколдой.

Теперь он вспомнил, что, пробираясь в угол на овчины, споткнулся и проехал руками по пустой Юркиной постели — значит, Юрка заявился позже, тоже скрежетал и звякал дверью и будил Татьяну. А может, она вовсе не спала эту ночь.

— Ты вот что, — сказал Степан Юрке, колупая яйцо, — ходишь по ночам, так давай, насади дверь как следует.

Он вылез из-за стола, пошел на терраску и, приподняв дверь, пошатав и оглядев ее, вернулся в избу.

— Там завесы поменять — всего делов-то, — он выложил из пиджака на стол перед Татьяной заработанную у Марии десятку. — Ну, может, стругануть раз-другой.

— Ладно, сделаю, — сказал Юрка. — Только вот допашу на этой неделе.

— Плохо пахать-то?

— Нормально.

С Юркой не разговоришься, держится стороной, а говоря с чужими, глядит вбок, так что люди обижаются. Мальчишкой даже с товарищами не водился.

— Допашу, — усмехнулась мать. — Как же, он время больше на свиданке убьет — вчера на завтрак не приезжал, благо матери дома нету.

— Мы за Редькином клин добивали, у меня был кусок — ну, поел там.

— Да где за Редькином! — так и взвилась мать. — Видали люди, твой трактор за нашим лесом у оврага стоял, где самые ландыши.

— При чем тут ландыши? — усмехнулась Люська.

— А при том, что Марфа в магазин шла, а Алевтина и выходит с того краю, и ландыши — цельный пучок в руках.

— Ты чего порешь, мать, — одернул жену Степан, — какая Алевтина?

— Одна у нас Алевтина. Люди не безглазые. Идет, говорит, усмехается, вся из себя жаркая, веселая, платком помахивает. И аккурат с того краю, где трактор стоит.

— Ну и чего из того?

— Уж Марфа наскажет, чего и не было, — заступилась Люська.