Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Куда же это мне идти?

— Да хоть в полеводство или на ферму.

— Зачем же мне в полеводство, когда у меня своя работа есть. А что управляющий скажет?

— Вот заладил!..

— Ты, Серега, его не переговоришь. Ляксандрыч у нас далеко вперед смотрит, — сказал Степан вроде с насмешкой над Воронковым, а вроде и нет — Серега с Воронковым не позволял себе так разговаривать прежде. — Чего головой мотаешь?

— Болит, черт. Никогда не болела.

Но Серега жаловался на голову не первый раз.

— А ты заметь, с тех пор болит, как подрались в Кусакине — как тогда тебя колом по черепушке тракторист-то ихний, корявый такой.

— Люблю корявых, — рука не скользит, — уже примирительно сказал Серега.

— Люблю. Ничего даром не проходит. Я и Юрке своему наказываю: не лезь шибко в драку, слыхал, как профессор по телевизору объяснял в медицинском часе?

Серега взялся за велосипед, все так же не глядя на Степана, проговорил:

— Скажи Юрке, будет ехать — пусть прихватит это дерево, бросит у мово дома. — И, не объясняясь дальше, поехал вдоль Сапунова.

Степан, выплюнув папиросу, смотрел вслед.

— Небось искать поехал, где бы хлебнуть — в Холстах-то уже вчера пусто было, за Май да за Победу — за два таких праздника — все выхлебали хлебалы, — бубнил Воронков. — А тебе задание за самовольство: вези дерево его величеству. Глянь-ка, не повело у нас это окно?

— Да на хрена мне все нужно! — в сердцах выругался Степан и, соскочив с подоконника, швырком собрал инструменты и прошел мимо Воронкова, загребая ногами стружки. — Я пошел!

— Ну, ну, это, конечно, ваше дело…

Он недаром сказал «ваше», а не «твое» — дерево, про которое наказал Серега, было добрым, метров восемь длиной — неошкуренное, оно отливало золотистой смолистой чешуей. «Это какую совесть надо иметь, чтобы, никого не стесняясь, велеть притащить такую красавицу ко двору»…

Степан почти бежал под гору по шоссе к мосту, подгоняемый ветром, и все в нем мутилось и клокотало.

Руза в их местах сильно обмелела. Она змеилась в черных берегах и кружила водоворотами далеко внизу. Голенастый, длинный мост, вознесенный высоко над нею, намного перекрывавший ширину реки, и само шлифованное просиневшее шоссе казались неестественными в своей городской красе среди сырых пашен и мокрых остылых лесов и деревень в сером дыме непробудившихся деревьев. Ожидали большой воды с Вазузской плотины, но прибудет ли?

Шоссе бежит мимо Сапунова, мимо Холстов, поперек Редькина — другого отделения совхоза, к деревнюшке Сытово, опять же на Рузе, а дальше — все, машинам хода нету, топкие и глинистые проселки и в хорошую-то погоду непроходимы.

По шоссе то и дело навстречу Степану неслись машины и мотоциклы — рыбаки всю весну шныряли здесь, в праздники и будни. На мосту и за мостом по обочинам наставлен всяческий транспорт.

Такое обилие рыбаков наводило на Степана уныние. Не то, чтобы боялся соперников — он предпочитал походить с ружьишком, но было почему-то неприятно, что десятки людей утром и вечером таскали килограммами рыбу — не сетью, не наметкой, а на удочку и килограммами. И народ объявлялся все нестеснительный, колесили вдоль их Холстов как хотели, уродуя лужайки, в объезд нарезанной дороги, с годами превратившейся в глубокое корыто. Холсты — деревня непроезжая. Если глядеть от моста, то правый край их упирается в шоссе, а левый повисает над Рузой.

И как только жила на правом краю Алевтина Грачева, — не раз думалось Степану, — машины так и вжикали мимо.

Он едва успел отскочить на обочину — совхозный автобусик «Кубань» обогнал его: шофер Митька Пыркин помчал доярок с Центральной усадьбы после утренней дойки по домам. Показалось, что в заднем окне расплющилось рыжеватым пятном лицо жены — возможно, заметила Степана. Митька остановит машину против Холстов, высадит Татьяну — она одна из Холстов доила на Центральной ферме — и пойдет она через всю деревню к их дому, подбористая, востроносенькая, в коротком плюшевом пальтишке, глядя строго вперед.

Совхоз был скотоводческий, во всех отделениях — фермы. Как отделение — так ферма, скотные дворы, цеха для запарки концентратов, слесарные мастерские. И в Редькине скотные, и в Сапунове, и в Центральной усадьбе. Отделения тем и заняты, что обрабатывают фермы и выращивают корм для скота. А в мелких, разбросанных вокруг деревушках жили рабочие совхоза — хотя теперь больше пенсионеры. Рабочих набирали также со стороны, поселяли в многоэтажных домах в Центральной усадьбе, и каждый день Митька Пыркин развозил по скотным дворам доярок, скотников, кормачей, слесарей, трактористов — всех, кого требовало производство: на работу и с работы. «Что бы делали без шоссе-то? — думал Степан. — А ничего. И совхоза такого не развернули бы, а то ишь, миллионер, славится молоком да мясом».

От моста Холсты все на виду. Двадцать пять изб, обнесенные серыми метлами деревьев, вытянулись в два ряда слева от шоссе. Среди темных дворов и огородов блестела новым тесом терраска Зои-продавщицы и заплаты из свежей дранки на крыше у Марфы — и то и другое Степан делал уже в этом году.

Зоин дом крайний слева, на другом посаде за ним Степанов дом. Степан свернул туда прямой тропкой, проложенной по озимой ржи. «Рожь Беата — 12 га» — гласила надпись на фанерке, воткнутой с краю.

Все дни дождило, вчера еще сеялся дождь, земля наводопела, сапоги грузли в пашне. Суглинки ничем не пахли. Сегодня потеплело, и поле заметно подернулось зеленью. Но стволы деревьев блестели голо и холодно, тополя только выбросили сережки, набухнув листом.

Ветер мотал деревья, шевелил всходы, все кругом шевелилось — и мутилась душа Степана. Ровное голубое небо расперлось, сбоку вынеслось холодное невеселое солнце и высветило где-то над Степановой избой белесую одутловатую луну. Бабка Наталья говорила, что борются на ней Каин и Авель, но Степан, сколько ни глядел, не мог различить. Он и сейчас видел только припухшие заспанные веки, нос и квелый, расплывчатый рот. Похоже — луна вчера тоже хорошо клюкнула.

А ведь выпивали-то так, меж собой — Серега Пудов с женой Верой, они с Татьяной да Борис Николаевич с Валентиной Николаевной, выучившей в Редькинской школе всех холстовских ребятишек, а нынче ушедшей на пенсию из-за внука: не доглядели мальчонку, он и опрокинул на себя кипящий чайник — год из беды вызволяли! Степан снова вспомнил, как Борис Николаевич тряс всем руки: «Все путем, Серега, победа! Победа, Степан!»