Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А как же эти… гуманные принципы? Ну, насчет населения, у которого тут деды жили и прадеды, и дома, и хозяйства — вся жизня?

— Как совмещается-то с ними? Выселяют целые села, когда искусственные моря делают. А ты посмотри, как у тех морей зажили люди?

Смеркалось быстро. Степан не заметил, как Колдунов включил подфарники, а там и дальний свет заплясал по дороге, натыкаясь на подъемники, спуски, мостки. Шоссе повсеместно расширяли, подсыпали — кучи песка то и дело бежали рядом. В светлых с подпалиной сумерках таинственно светилось иссиня-серое полотно, теснимое с боков лесом, кустарником.

— А я, Валентин Афанасич, вот что думаю. Ну, ежели Раково выселять — так полдела, у них там пять домов осталось, им уже и почту не носят — это да, но что касается Холстов… Такую красоту сводить с земли — не менее как головотяпство. И ведь не море, нет. Ежели вам нужны эти три гектара — сведи вон кусты, подними пустошь, а людей не трожь. Существуют памятники архитектуры, охраняемые государством, так и деревни — если все-то сведешь в современные поселки типовые, то никогда и не вспомнишь, как умели деды места выбирать для поселения, как любили они красу природы и, вообще, жизни и нам ее завещали.

— Пожалуй, в твоей мысли есть стоящее зерно, но проклюнется оно, очень боюсь, через несколько десятков лет. Видишь ли, сейчас в деревне происходит сложный процесс…

И Колдунов облек в слова то, что нутром чувствовал Степан, старался постичь последние годы. Задумчиво глядя на дорогу, Колдунов размышлял вслух, может быть впервые для себя формулируя мысли о том, что с разрушением старой деревни уходят старые народные традиции. Они уходят со старшим поколением, хранившим в себе ее духовные ценности. Как селится деревня, как складываются отношения в ней, как складывались отношения к земле, к природе, скотине, зверью… как это было все взаимосвязано… каждый холм, горушка, лес, опушка, всякое место — все названо, обжито, пронизано любовью человеческой…

Новому поколению, на молодые плечи которого свалилось огромнейшее хозяйство, огромнейшие экономические задачи, некогда думать о тех взаимосвязях. Жизнь настолько нова и огромна, настолько оснащена машинами, заслонившими зачастую прежние связи с землей.

— Словом, многое, многое исчезает. И что делать, чтобы этого не случилось, что? Поздно будет, поздно, когда много лет спустя спохватятся…

— А чего? Самые хорошие деревни надо оставить и жителей их сделать вроде смотрителей, сторожей, — убежденно сказал Степан.

— Ты, конечно, человек практический, но… утопист! Ведь для тебя твоя деревня хороша, а для другого — его.

— Ну уж нет, можно такого арбитра найтить. Ну, чтобы как частный случай.

— Арбитры-то — они тоже разными бывают, — усмехнулся Колдунов и даже поскреб ежик, облепивший большую круглую голову.

— Ну вот, ты скажи, зачем же мы сейчас стараемся, дома в Сапунове строим — тебе, например? Уж сразу бы и селили в Центральной усадьбе.

— Мне-то?..

— А еще я хотел тебе давно сказать, ну, поговорить, — снова сказал Степан, следуя внезапно возникшему чувству, с полным убеждением, что возникло оно раньше: — Ты про Юрку моего знаешь?..

— А что именно? Я много про него знаю.

— Да насчет Алевтины…

— Грачевой, что ли?..

По тому, как он сказал это с растяжкой, Степан понял, что Колдунов знал, но не очень верил или не хотел его расстраивать. Первый раз возникло у него желание поделиться душевной скорбью.

— Да я все уже прознал, уверился — все так, Афанасич! — сказал он с неловким смешком.

— Сколько я помню, да и по рассказам сам знаешь — всегда парни лазили к вдовушкам или солдаткам…

— Не-е, тут уж не «вдовушка», а форменная вдова… Да в наших староверских деревнях такого и заведения не было. Бабы заели бы. А ведь тут такое дело — никто ничего…

— Ну, считай, тоже знамением времени, — засмеялся Колдунов. — Да чего? Книжки-то читаешь? Сколько таких случаев в истории было? И все хорошие мужики попадались: Руссо, Бальзак, Есенин… — и ахнул вдруг: — Лисица, что ли?

Свет фар выхватил на мгновенье из темноты комок бурой шерсти на левой стороне шоссе.

— Нет, пожалуй, собака, — успел сказать Степан.

Колдунов затормозил, сдал назад.

— Собака, думаешь?

Степан всмотрелся.

— Погоди, Афанасич, не собака это, но и не лиса. Зверь какой-то.

Степан отодвинул стекла и выскочил из машины.