Верно.
А у тебя есть так много на меня.
Из–за твоих поступков, а не моих.
Конечно, Флойд.
Ох, ты заплатишь за это.
Не сомневаюсь.
Странно, но начинать новый год с операции на колено, не было плохим знаком, как я думал сначала.
Я собирался пропустить первую неделю в школе, так что особо не жаловался.
Конечно, мне было очень плохо после травмы, я испытывал адскую боль. Я прошел свои пять стадий горя: я был безумен, потом расстроен, был злым, от чего в итоге перешел к депрессии.
Но потом приехала Макеллан и, как она часто делала, не дала мне погрязнуть в этом. Если я жаловался, то она не позволяла мне вставать, пока я не возьму себя в руки или смеялась. Она отвозила меня в школу и забирала. Помогала мне с моими книгами, готовила для меня, делала все, что мне было нужно, и она ни разу не жаловалась. Пока, конечно, жаловался я. Причем очень часто.
В ее помощи было что–то, что успокаивало меня. Мне не нравилось, когда мама беспокоилась обо мне. Я не хотел, что бы папа думал, что я неженка, хотя он понимал серьезность моей травмы больше, чем кто–либо. И я ненавидел думать, что парни чувствовали, что они должны заботиться обо мне.
О, да, и Стейси. Мне нравилось, когда она была рядом, но с Макеллан все было по–другому.
На секунду, в канун Нового Года, я подумал, что она скажет мне, что хочет меня, что она хочет поцеловать меня. Ее пауза длилась всего пару секунд, но за этот краткий миг мои надежды взлетели до смешного высоко.
Она была одной из последних, кого я видел перед операцией, и одной из первых, кого я увидел, когда проснулся. Она прогуляла школу, чтобы побыть со мной и моими родителями. Она приносила мне домашнюю работу всю неделю и делала веселые пародии на моих друзей.
Она даже пошла со мной на физиотерапию. Чему я был очень благодарен, потому что физиотерапия – отстой. Это было больно. Это расстраивало больше, чем что–либо. Я должен был повторно научиться использовать свое колено. Что–то такое простое как сгибание было болезненным и трудным. Если бы мама пошла со мной, то она очень волновалась бы о том, что мне больно.
Но Макеллан стояла там и помогала мне, когда было нужно. Она делала свою домашнюю работу, пока мой терапевт работал со мной. И она давала мне сил, чтобы не сдаться, не закатить истерику или не закричать. Что мне хотелось сделать ежедневно.
После особенно болезненного сеанса Макеллан сидела рядом со мной, пока мою ногу охлаждали и распаривали.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
– Лучше, – Лгал я.
Ким, мой терапевт, настраивала мою паровую машину.
– У него сегодня был хороший день. Я уверена, что он не уйдет с танцпола на танцах через пару недель.
– Это здорово! – Макеллан широко мне улыбнулась.
Ким похлопала ее по плечу.
– Тебе, возможно, он понадобится, чтобы опереться на него, когда вы будете танцевать, но ты знаешь, какими могут быть бойфренды.
Макеллан озадаченно посмотрела на Ким.
– Хм, да, но мы с Леви…
– Ой! – Ким посмотрела на нас, – Я думала, эм… Я не имела в виду…
Как часто это с нами случалось? Слишком часто, чтобы сосчитать. Понятно, почему Ким подумала, что Макеллан – моя девушка. Я говорил ей, что у меня есть девушка, я много говорил о Макеллан, Макеллан всегда была здесь со мной. Но я сломал голову, пытаясь вспомнить, называл ли я имя Стейси. Конечно, я, возможно, забыл упомянуть ее имя.
– Извини, – Я извинился перед Макеллан. Словно это была моя ошибка, что люди всегда думали, что мы вместе. Но может это так.
Она пожала плечами.