Жаркая осень 1904 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Единственным местом, где построенные на рубеже веков корабли еще могли какое-то время быть вполне адекватны стоящим перед ними задачам, был арктический морской театр, на котором они должны будут действовать вместе с более современными кораблями, обеспечивая им поддержку весом своего залпа и прочностью брони. Именно поэтому совсем не случайным было участие в этом Грумантском (Шпицбергенском) походе всех семи броненосцев этого типа. Пройдет еще несколько лет, и арктические моря станут постоянным местом их службы.

А сейчас это была длинная и мощная рука Петербурга, протянувшаяся к заполярному архипелагу, для того чтобы взять то, что принадлежит ему по праву. Поэтому, кроме командующего флотом, на борту флагмана эскадры находился министр иностранных дел Российской империи Петр Дурново, который должен был провозгласить русский суверенитет над этим Грумантом. А если кто-то попытался бы этому воспротивиться, например, вездесущие британцы, то русская эскадра вполне была способна после формозского поставить Ройял Нэви еще и грумантский бланш. Так сказать, для симметрии под другой глаз.

Но первый лорд адмиралтейства адмирал Фишер то ли не считал Шпицберген достаточно важным объектом, чтобы ради него начинать войну с Российской империей, то ли он не хотел рисковать шестью своими новейшими «дунканами» и остатками изрядно подмоченной репутации британского флота, а может, он планировал реабилитироваться с вводом в строй «Дредноута», сильнейшего броненосного корабля в мире? Но факт заключается в том, что никто даже намеком не попытался преградить путь русской эскадре и помешать высадке на берег исследовательской партии, которую планировалось оставить на зимовку вместе с плавучей базой, роль которой должен был сыграть пока еще ничем не знаменитый крейсер «Аврора».

В этот момент мысли адмирала Макарова с чисто военных вопросов плавно переместились на исследование Арктики, которым ему предстояло заниматься в дальнейшем. И Грумант был только одной из первых задач, поставленных перед ним императором. В группу ученых, остающихся на зимовку, входили: геологи, гляциологи, метеорологи, океанологи, ихтиологи, палеонтологи и прочие ученые. Эти достойные мужи одновременно представляли российскую, германскую, японскую и немного датскую науку. В задачу геологов входило обнаружение угольных месторождений Груманта. Палеонтологи должны были взять пробы заключенных в этом угле древних организмов[20]. Ихтиологи – оценить наличие рыбных запасов в прилегающих к архипелагу водах. А метеорологи – развернуть наблюдение за происходящими в этой части планеты атмосферными явлениями. Здесь, на стыке Атлантики и Северного Ледовитого океана, творится погода, которая потом оказывает влияние на большую территорию Евразии. Гляциологи, естественно, должны были обследовать местные ледники и плавучие льды, а океанологи, соответственно, окружающие архипелаг моря.

Если уголь Груманта был важен для развития самого региона Русской Арктики, то рыбные запасы окружающей его экономической зоны должны были кормить всю Российскую империю, ну, или по крайней мере ее европейскую часть, потому что на Дальнем Востоке также было необходимо развивать свой рыбный промысел. Кроме всего прочего, архипелаг, лежащий в обогреваемых Гольфстримом водах, с его незамерзающими якорными стоянками, являлся удобной базой как для военно-морского флота, так и для рыболовных флотилий и дальнейших арктических экспедиций. Это делало его воротами в Русскую Арктику. Ни Новая Земля, ни Земля Франца-Иосифа, ни тем более Новосибирские острова по своим возможностям не шли ни в какое сравнение с самым западным архипелагом Арктики.

Но вот группа людей на берегу, подсвеченная боевыми прожекторами кораблей, под гулкие залпы артиллерийского салюта установила на берегу сразу три флага. Первый – Андреевский флаг Русского императорского флота. Второй – бело-сине-красный государственный флаг Российской империи, и третий – черно-желто-белый флаг дома Романовых, после чего Петр Дурново произнес торжественную речь, провозглашая суверенитет России над архипелагом, свидетелем чему были послы стран-членов Континентального Альянса: Германии, Японии, Дании, а также вспомнивших о братских чувствах Болгарии, Сербии и Румынии. При этом самого крошечного союзника России, карликовую Черногорию, представлял не посол, а сам великий князь Никола Черногорский. А что, бесплатная и необременительная поездка за русский государственный счет в край ледяных вод, вечной ночи, темных вод, полярного сияния, полыхающего на полнеба, многочисленных айсбергов и в то же время относительно мягкого климата, о которой до конца жизни можно будет рассказывать детям и внукам. При этом им можно будет демонстрировать красочный альбом «Красоты Груманта» с дарственными надписями адмирала Макарова и известного полярного исследователя, капитана 1-го ранга Колчака.

После того как министр Дурново закончил свое заявление, на корме броненосца заиграл духовой оркестр, а дипломаты и Никола Черногорский начали подходить к столику, на котором лежала Декларация, и ставить на ней свои подписи. С этого момента архипелаг принадлежал только России и больше никому, и любая держава, желающая это оспорить, должна будет объявить войну Российской империи и при этом не обделаться от страха.

Невероятным нахальством и актом международного грабежа чуть позже назовут это событие газеты Норвегии, Франции, Голландии и Великобритании. Как будто эти же самые страны, ну разве что за исключением Норвегии, совсем недавно с помощью грубой военной силы подавляя любое сопротивление, не превратили в свои колонии три четверти земного шара. А на Груманте сопротивляться некому. Ни белые медведи, ни северные олени против российского суверенитета не возражают, да и им вообще вся эта политическая возня побоку.

20 (7) января 1905 года, полдень.

Северное море, 20 миль к северу от Остенде,

АПЛ «Северодвинск».

Писатель-фантаст Жюль Верн

Я, мой сын, невестка и внук находимся на борту самого настоящего подводного корабля, настолько близкого выдуманному мною «Наутилусу», насколько вообще мечта может приблизиться к действительности.

Попасть же сюда было не так просто. Во-первых – едва мы вышли из дома для того, чтобы сесть в поезд, как к нам, будто клещи к бродячей собаке, прицепились назойливые агенты Второго бюро, не особо даже скрывавшие, за кем они следят и почему. Наверное, их начальство думало, что я получил от адмирала Ларионова какую-то особенно секретную информацию и не желаю делиться ею с нашим правительством. По крайней мере, история с лекарством, которое буквально вытащило меня с того света, стала довольно широко известна во Франции, и теперь некоторые считают, что адмирал Ларионов поделится со мной всеми своими секретами.

Черта с два! Есть кое-какие намеки, вроде книги американского сочинителя Марка Твена «Янки при дворе короля Артура», присланная мне в последней посылке. Но это и так уже секрет Полишинеля. О том, что адмирал Ларионов и его люди пришли к нам из будущего, сейчас не знают только дикари в джунглях Африки и маленькие дети. Тем более об этом должно знать наше правительство и президент, который, наверное, сидит сейчас в своем Елисейском дворце и трясется от страха.

У нас много писали в газетах о том, что наше правительство испортило отношения с русскими союзниками, предав их англичанам, а теперь опасается кары за свои нехорошие дела. Нашу милую Францию поймали, словно блудливую жену в постели с заезжим жиголо. И естественно, что оскорбленная до глубины души Россия отказалась от подписания договора «Еntente Сordiale» и нашла себе союзника в лице Германии.

В общем, чтобы отвязаться от назойливого внимания шпионов правительства, мы купили билеты на поезд Амьен – Брюгге и уже через день находились в стране, где половина населения говорит вроде как по-французски, вторая же вроде как по-немецки. При этом они считают себя бельгийцами, не понимая нашей непримиримой вражды к германцам, которые в свою очередь также недолюбливают нас, уроженцев «La belle France» (Прекрасной Франции). Что тут поделать, если на европейском континенте к западу от русской границы может быть только одна империя, объединяющая вокруг себя цивилизованные народы, и, как это ни печально, Франция борьбу за это звание уже почти проиграла. И все благодаря президенту-оппортунисту Эмилю Лубэ, решившемуся на изменнические, по сути, переговоры с Британией, и в самом начале Русско-японской войны ответившего русским, что их проблемы на Дальнем Востоке Франции не касаются. Это ж надо быть таким недоумком, чтобы оттолкнуть единственного реального союзника, в то время как за Рейном, по ту сторону границы, постоянно бьют в барабаны войны.

Но не будем о грустном. На границе с Бельгией агенты Второго бюро от нас отстали, и дальше наше путешествие протекало без их назойливого любопытства. На вокзале в Брюгге нашу семью встретил вежливый молодой человек, представившийся подполковником корпуса русских морских инженеров Горюновым. Роскошная черная борода этого месье превосходила даже мою, спускаясь на грудь. Оказалось, что этот человек тоже мой пламенный поклонник. Именно после прочтения моего романа «Двадцать тысяч лье под водой» он заинтересовался подводными лодками и теперь считается одним из главных специалистов по их строительству. Месье Горюнов сопроводил нашу семью в Остенде, где им уже был зафрахтован небольшой прогулочный парусник, который его хозяин называл «Морская ласточка».

Переночевав в гостинице, ранним утром мы погрузились на борт шхуны и вышли на морскую прогулку. Шкиперу и команде, видимо, хорошо заплатили, и поэтому никто не задавал нам ненужных вопросов. Январь, несмотря на то что на море стоит хорошая погода, все-таки не самый подходящий месяц для морских прогулок. Но я и вся моя семья, хотя и были опытными морскими путешественниками, не собирались затягивать наше путешествие. Все, что нам требовалось, это выйти за пределы территориальных вод Бельгии в открытое море, где русская подводная лодка могла бы без помех всплыть для того, чтобы принять нас на борт. И вообще нам очень сильно повезло в том, что в эти дни стоит нехарактерная для зимы тихая и солнечная погода – ведь в любой момент все может измениться, и потому нам следует спешить, насколько это возможно…

Все произошло неожиданно для меня. Я засмотрелся на парящих над морем чаек, вспоминая те времена, когда на палубе судна я проводил столько же времени, сколько за письменным столом в компании пера и бумаг. Вдруг мой внук закричал, указывая рукой в море. Я посмотрел и увидел, как из серо-стальных вод, вздымая волны, поднимается нечто похожее на блестящую черной кожей огромную акулу. Это был сигарообразный корпус подводной лодки, украшенный обтекаемым выступом, похожим на акулий плавник. Сходство с огромной рыбой дополнялось торчащим за кормой огромным килем, похожим на хвостовой плавник. «Морская ласточка», на борту которой мы находились, по сравнению с этим подводным великаном казалась маленьким корабликом, но ее команда и не думала пугаться. Матросы вели себя так, будто подобные встречи в открытом море случаются у них уже не первый раз.

В надстройке подводной лодки открылись люки, и на палубе появились матросы в черной форме и оранжевых жилетах. Они споро и деловито вывалили за борт кранцы и приготовили все необходимое для швартовки кораблей в открытом море. Матросы на «Ласточке», не теряя времени даром, тоже готовились к швартовке. Рулевой аккуратно подвел свой корабль к блестящему мокрой резиной борту подводного крейсера. Вот с борта шхуны брошены швартовы, которые приняли матросы на подводной лодке, и два корабля соединены трапом.

– Месье Верн, – пожимая мне руку, сказал мэтр Боннэ, шкипер «Морской ласточки», кивком головы указывая на трап, – вам пора, русский капитан ждет. Было очень приятно с вами познакомиться. В отличие от многих других, вы и ваши близкие чувствуете себя в море как дома, и у нашей команды с вами почти не было хлопот.

Я хотел было рассказать ему о своих яхтах, всегда носивших название «Сан-Мишель», на которых я порой проводил в море целые месяцы, но потом махнул рукой. Действительно, время не ждет, да и мой внук уже подпрыгивает от нетерпения в ожидании того момента, когда мы ступим на борт настоящего, а не вымышленного подводного корабля. Пожав на прощание руку мэтру Боннэ, я подхватил свой саквояж, с которым я не расставался еще в те времена, когда мне доводилось много путешествовать, и взошел на борт подводного корабля из будущего. Навстречу нам на «Морскую ласточку» проследовали двое хорошо одетых мужчин, на лицах которых были надеты черные маски, и молодая стройная дама, лицо которой закрывала плотная вуаль. Едва только этот обмен был завершен, как трап убрали, отдали швартовы, и шхуна отвалила от борта подводного корабля.

Не успел я осмотреться, как ко мне подошел один из офицеров.

– Месье Верн, – обратился он ко мне по-английски, – попрошу вас и ваших спутников следовать за мной. Командир ждет.

Командир, капитан 1-го ранга Верещагин, оказался так любезен, что позволил мне наблюдать за процедурой задраивания главного люка, которую каждый командир обязан осуществлять лично, не перепоручая подчиненным, а потом прошел вместе со мной по кораблю, в общих чертах, не вдаваясь в подробности, рассказав, что и как тут работает. Потом командир этого подводного корабля удостоил меня долгой и очень познавательной беседы под крепко заваренный чай, в ходе которой я подписал ему русское издание моего романа «Таинственный остров».

Вот так я и оказался посвященным в самую большую тайну нашего времени. По крайней мере частично. С одной стороны, то, что я узнал, меня пугало, с другой – обнадеживало. Пугало то, что подтвердилось их вмешательство в нашу историю. Плохая она была или хорошая, но это была наша история, и еще неизвестно, что из нее выйдет. С другой стороны, я недавно закончил роман «Властелин мира» и сейчас подумал, что будь адмирал Ларионов другим человеком, не русским, а, к примеру, англичанином, немцем или американцем, он пошел бы по пути моего героя Робура-завоевателя, который стремился стать мировым диктатором. В таком случае не было бы силы, которая сумела бы ему помешать.

Но адмирал Ларионов и его люди выбрали другой путь. Я хочу надеяться, что, служа своей стране, они будут служить и всему человечеству, в том числе и Франции. Я не знаю, как пойдут дела дальше, но хочется верить в то, что все будет лучше, чем сейчас, потому что, обладая колоссальной мощью и гигантскими знаниями, русские с большой осторожностью используют их. «Ломать – не строить», – сказал мне капитан 1-го ранга Верещагин, когда я спросил его, почему, обладая такими огромными возможностями, Россия проводит столь осторожную политику.

Наверное, он прав. Разрушить мир до основания очень легко, но кому же понравится жить на развалинах. Кажется, у меня появилась идея нового романа. Надо достать из саквояжа карандаш, бумагу и приступить к работе. Мне хочется надеяться, что это будет лучшая вещь, достойно завершающая мои литературные труды.

22 (9) января 1905 года, утро.

[20] Угольные пласты Груманта, по сравнению с другими месторождениями, содержат непропорционально большое количество ископаемых остатков былой жизни, находящихся в очень хорошем состоянии.