Жаркая осень 1904 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тамбовцев Александр Васильевич

Неделю назад мы в этом помещении обсуждали с императором, адмиралом Ларионовым и генералом Бережным некоторые вопросы внешней и внутренней политики. Одной из основных обсуждаемых тем стала тема Маньчжурии. Общее решение было таково – надо брать! Как именно – это уже вопрос чисто технический. С моей точки зрения, лучше всего было бы превратить эту, граничащую с Российской империей, часть Китая в наш протекторат. А далее, после падения династии Цин, возможен и вариант «Маньчжоу-Го», только на этот раз малолетним императором Пу И будет управлять не японский, а русский советник. Впрочем, технические вопросы будут еще доработаны, главное же – принципиальное согласие императора на проведение мягкой «бухаризации» Маньчжурии.

Видимо, Михаил посоветовался кое с кем и решил продолжить обсуждение этой темы, но уже не с точки зрения политической или военной. Он передал мне приглашение прибыть в Готическую библиотеку Зимнего, которая давно уже стала чем-то вроде рабочего кабинета царя. Здесь он решил продолжить разговор о Маньчжурии в присутствии Петра Аркадьевича Столыпина. Он сейчас плотно занимается подготовкой переселенческой программы крестьянского населения из Центральной России, и Маньчжурия вполне может стать местом, куда на Дальнем Востоке направятся основные потоки переселенцев.

У меня тоже были кое-какие наметки по этому поводу, и потому я захватил с собой свой рабочий блокнот, в котором сделал выписки из литературы нашего времени, в которой этот вопрос не раз обсуждался.

Поздоровавшись со мной, Михаил сделал приглашающий жест рукой, предложив мне присесть за стол, рядом с пришедшим чуть раньше Столыпиным, и, повернувшись к Петру Аркадьевичу, сказал ему:

– Ну вот, господа, у нас полный кворум. Господин министр, прошу вас изложить ваши тезисы о возможной аграрной колонизации Маньчжурии.

Столыпин начал свой доклад, рассказав для начала о планах господина Витте и Куропаткина создать вдоль КВЖД некую «Желтороссию». В этих планах было немало дельных мыслей, но не было главного – единой государственной политики освоения новых земель. Ну и реальной возможности воплотить эти планы в жизнь, ибо все упиралось в финансы, а их Сергей Юльевич уже по старой привычке собирался получить в качестве кредитов в милой его сердцу Франции. Нас такой источник финансирования, естественно, не устраивал.

Да и среди рассуждений сторонников колонизации Маньчжурии хватало откровенных идиотов. Например, один «теоретик», скромно пожелавший остаться неизвестным, в своем опусе «Китай или мы» без затей предложил ввести в Маньчжурии… рабство. Вот так, ни больше ни меньше… Китайские семьи, по его мнению, должны были бесплатно распределяться среди русских землепашцев, причем крестьянам отдавалось бы «право даровать им жизнь или смерть». На полном серьезе в этой книге даже обсуждались цены на «желтый товар».

Немного посмеявшись над автором – явным кандидатом в пациенты «дома скорби», – мы с Михаилом снова стали слушать доклад Столыпина.

Он сообщил, что Витте все же успел сделать немало (сколько при этом было украдено денег из казны, Петр Аркадьевич скромно промолчал). Построена была Китайско-Восточная железная дорога с множеством станций, город Харбин и торговый порт Дальний.

– Только, ваше величество, – заявил Столыпин, – господин Витте проглядел одну опасность, которая таилась в ускоренном развитии «Желтороссии». А именно – встречной китайской колонизации. Для строительства железной дороги требовались рабочие руки. И подрядчики, стараясь сэкономить на заработной плате рабочих, предпочитали нанимать китайцев, а не русских, которым пришлось бы платить большее жалованье. А те, найдя для себя источник дохода, привозили в Маньчжурию своих родственников и членов семей. Таким образом, вокруг чисто русских поселков и железнодорожных станций возникали китайские поселения. К чему это может привести – мы имели «удовольствие» видеть во время мятежа 1900 года. Харбин оказался в осаде, а китайская артиллерия обстреливала Благовещенск. И еще. В китайских поселениях власть быстро оказалась в руках бандитов и торговцев опиумом. Там процветает проституция, оттуда расползались заразные болезни – словом, в наличии имелись все пороки Востока. С ними необходимо бороться, и как можно решительнее. Только сделать это не так-то просто. Китайцы, привыкшие к жестокости и кровожадности своих правителей, спокойно относятся к тюремному заключению и не боятся виселицы. Ведь это не изощренная восточная казнь, где палачи стараются подольше и с максимальными муками отправить к праотцам приговоренного к смерти.

– Так что же вы предлагаете, Петр Аркадьевич? – спросил Михаил. – Как нам следует колонизировать Маньчжурию? Или этого вообще не стоит делать?

– Нет, ваше величество, – покачал головой Столыпин, – плодородные земли Маньчжурии и мягкий климат дадут нам возможность снабжать продовольствием весь наш Дальний Восток и избавить от необходимости доставлять все необходимое для жизни из России. Только эта колонизация должна идти бок о бок с вытеснением из Маньчжурии китайцев, приехавших туда на заработки. В первую очередь надо выселить тех, кто связан с торговцами опиумом, хунхузами и содержателями борделей. А главарей бандитов казнить публично с полной конфискацией их неправедно нажитого имущества. Всех русских крестьян, которые поселятся в Маньчжурии, надо обучать военному делу, разрешить им хранение оружия и обязать, в случае необходимости, выступить на охрану своих поселений от бандитов. Но не превращать их в еще одно казачье войско. В свое время, еще при господине Витте, шли разговоры о создании Сунгарийского казачьего войска. Только, как мне кажется, оно не понадобится. Имеющихся в наличии казаков вполне хватит для того, чтобы обеспечить безопасность границ империи.

– Насчет вытеснения китайского уголовного элемента, – сказал я, – полностью с вами согласен, Петр Аркадьевич. Нам эти гнойники ни к чему. И вооружение русских поселенцев – тоже мысль вполне здравая. Только стоит ли поголовно выселять всех китайцев? Среди них есть весьма толковые и умные люди, которые могли бы принести немало пользы России. Для них и их детей я построил бы русские школы, где они бы учились не только русскому языку, но и пропитывались бы русским духом. И еще – я поощрял бы переход китайцев в православие. Вспомните – как китайцы-«боксеры» жестоко расправлялись со своими соотечественниками-христианами. Это неспроста – они чувствовали, что такие китайцы опаснее для них, чем сами русские. Ваше величество, помимо всего прочего, следует продумать создание в Маньчжурии инфраструктуры для будущих поселенцев. Я имею в виду машинно-тракторные станции, ветеринарные станции и ссудные кассы, где за символический процент переселенцы смогут получить кредит на обзаведение, приобретение сельскохозяйственных орудий, скота, на строительство дома. Жалеть денег на это не надо – потом все это вернется сторицей.

– Я понял вас, Александр Васильевич, – задумчиво сказал Михаил. – Действительно – мало принять решение о колонизации Маньчжурии, гораздо труднее добиться исполнения этих решений. Петр Аркадьевич, я попрошу вас подработать ваш проект с господином Тамбовцевым. Нужно предусмотреть всё – от транспортировки поселенцев до снабжения их в первое время всем необходимым для жизни, охраны их от бандитов и жуликов.

– В общем, – резюмировал император, – исходя из всего мною здесь услышанного, я предлагаю создать специальный комитет, глава которого будет подчиняться непосредственно мне, и который будет заниматься исключительно колонизацией Дальнего Востока вообще и Маньчжурии в частности. В состав его должны войти представители министерств: транспорта, финансов, иностранных дел, внутренних дел, военного министерства, наконец. И все они должны работать на одно дело – создание на восточных окраинах России нового промышленного центра, который обеспечит могущество империи на Тихом океане.

Часть 3

Смерч-антитеррор

20 (7) октября 1904 года, вечер.

Петербург. Морской порт

В этот сумрачный октябрьский вечер, когда в сгущающейся тьме порывы холодного ветра со стороны Финского залива бросали прямо в лица горсти водяной пыли, на причале Санкт-Петербургского Морского порта стояло четыре человека – две женщины и двое мужчин, реальный статус которых трудно было понять из-за плотных прорезиненных дождевиков. Дело в том, что визит короля Эдуарда в столицу Российской империи считался мероприятием сугубо семейным, что было связано с напряженными межгосударственными отношениями. Поэтому крейсер «Кент» довел королевскую яхту «Александра» до Датских проливов, где передал ее для дальнейшего сопровождения шведскому военному кораблю «Балдер», а сам отправился в норвежский порт Берген.

Впервые за всю историю Британии, со времен королевы Елизаветы Девственницы, появился кусок морской акватории, вход в которую британскому флоту был закрыт. Русский и германский военные флоты, а также датские береговые батареи, ощетинившиеся стволами крупнокалиберных орудий, наглухо закрыли вход нежелательным гостям в Балтийское море. А ведь кроме артиллерии были еще минные поля, береговые торпедные аппараты, а также крашенные в черный цвет германские и русские миноносцы, получившие прозвище «Черная стража», и малые миноноски – прообраз торпедных катеров. Пройдет немного времени, и взять Датские проливы можно будет попытаться только со стороны суши, для чего может понадобиться целая армия.

Но вернемся к королю Эдуарду, который пробирался в Петербург огородами, словно блудливый мужичок к соседской женке. Посетив родственников своей супруги в Копенгагене, британская королевская семейка на короткое время завернула в Стокгольм, а уже оттуда в сопровождении русского крейсера «Олег» под командованием капитана 1-го ранга Добротворского, на яхте «Александра» направилась в Санкт-Петербург. Балтика встретила британцев порывами ветра и штормом, но король Эдуард велел держать курс прямо на восток. Дело было даже не в судьбе Британской империи. Дело было в самом британском короле, который не хотел умирать и старался продлить свою жизнь хотя бы на лишние пять лет. Лучшие же врачи планеты в данный момент находились в Санкт-Петербурге.

При этом ее величество королева Александра Датская всю дорогу притворно стонала, вздыхая и переживая – как живется ее любимой дочери Виктории в ужасной варварской России, совершенно забыв про то, что в этой стране жила и благоденствовала ее родная сестра – принцесса Дагмара, ставшая в России императрицей Марией Федоровной.

Король же только посмеивался, слушая свою супругу. Уж он-то знал, что ее умную дочь, которая в этом смысле пошла не в мать, а в тетку[8], тепло принял ее правящий русский кузен и две кузины. Так что он спокойно реагировал на все стоны и сетования жены. Эта зануда верила в то, что писали в «Таймс» о России разные дешевые писаки, вроде Уинстона Черчилля, сделавшего себе имя на войне с бурами. Посмотрим, что она скажет, когда своими глазами увидит все великолепие русских дворцов и их столицы, которую по праву называют Северной Пальмирой.

Долго ли, коротко ли, но «Александра» со своим двенадцатиузловым ходом пересекла Финский залив и сейчас двигалась по Морскому каналу в порту Санкт-Петербурга. Встречали королевское семейство по-родственному, ограничившись минимумом народа.

Среди встречавших был сам император Михаил, без супруги и матери, которых он не захотел выставлять на ледяной дождь и пронизывающий ветер. Встреча в расширенном составе должна была состояться в сухом теплом и уютном Аничковом дворце, в котором Мария Федоровна планировала оказать гостеприимство своим британским родственникам. В принципе, одной августейшей монаршей персоны было достаточно для того, чтобы считать встречу произошедшей по полному разряду.

Британского короля с королевой встречала неугомонная великая княгиня Ольга, которая после своего замужества просто вся светилась от женского счастья. Именно она взяла на себя роль дуэньи для принцессы Виктории, которая должна была ввести британскую принцессу в русское общество и заставить ее полюбить все то, что составляет сердцевину русского характера. Полюбить требовалось: пристрастие к быстрой езде, морозу и жизни на широкую ногу, будь то новогодняя пьянка или тотальная война без правил и ограничений. Что русскому хорошо, то немцу (британцу?) смерть.

Виктория, которая была третьей участницей этой встречи, слушала, поминутно ойкала «Оу, май Год!», но училась, училась и еще раз училась. Адмирал Ларионов пояснял своей без пяти минут невесте – как возник тот или иной народный обычай, или от какого народа, составившего впоследствии часть единой русской нации, он был взят, и для чего он остается нужен в нашей скучной современности, когда на поезде меньше чем за месяц можно пересечь всю Евразию от Владивостока до Лондона.

Виктория обратила внимание, что в представлениях кузины Ольги и ее жениха Россия была разной. Ольга представляла ее тихой пасторальной буколической страной, в которой народ всем доволен и славит своего государя. А адмирал Ларионов представлял Россию в виде огромного дремлющего Зверя чудовищной силы, которого требуется взнуздать, оседлать и заставить строить царство божие на Земле. От таких преставлений у Виктории замирал дух и начинало щипать в носу. Попахивало от этого библейскими временами и зарождающейся новой человеческой общностью.

Адмирал и был четвертым встречающим, как потенциальный жених принцессы Тории, а также потому, что именно в его подчинении находился тот самый плавучий госпиталь, посетить который в первую очередь собирался король Эдуард.

[8] Двух сестер, дочерей датского короля, в детстве так и называли – Александру – будущую английскую королеву, «красивой», а Дагмару – будущую русскую императрицу, «умной».