Белая роза, Черный лес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он умышленно не звал Франку. Теперь ее очередь сделать ход. День кончился. Часы пробили одиннадцать. Непроницаемый мрак превратил окно в зеркало, в котором отражался тусклый свет лампы.

Опять раздались шаги. Франка помедлила на пороге. Ее голубые глаза казались огромными.

Он молчал.

– Я отвечу на ваш вопрос – но не ради вас. – Девушка говорила устало и невыразительно. – Слишком долго я носила это в себе. Одному только Гансу рассказала, да и то не все.

Она смотрела в пустоту и роняла короткие фразы.

Когда Фреди отдали в интернат, ему было почти четырнадцать. Его рост – уже примерно метр восемьдесят – начинал ему мешать. Фреди продолжал расти, а руки и ноги сохли. Он давно не ходил. Каждый день Томас с большим трудом усаживал его в кресло, а вечером вынимал. Франка собиралась переехать в Мюнхен; там ее ждала новая жизнь. Отец сам ее уговорил, даже заставил устроиться на работу. Он настаивал, чтобы она жила для себя, что ухаживать за Фреди никому из них не по силам, и лучше это предоставить специалистам. Франка уступила просьбам отца, хотя в глубине души понимала: ею движет эгоизм, желание жить самостоятельно и отдельно. Ей было двадцать два. После Даниэля она ни с кем не встречалась. Ей хотелось от жизни чего-то нового. Фрайбург теперь казался зачумленным, а Мюнхен предлагал большие перспективы.

Франка не знала никого столь же чистого и доброго, как Фреди. Ненависть, злоба и мстительность – свойства, лежащие в основе нацизма, – были ему неведомы. Окружающие буквально чувствовали любовь, которую он излучал. И его нельзя было не любить. Новость о переезде в интернат Фреди принял с обычным оптимизмом и благодарностью и сказал, что теперь у него будет много новых друзей. Так и произошло. Когда в ноябре тридцать девятого Франка приехала его навестить, он, казалось, там всю жизнь жил. Все его знали, все любили. Чуть ли не целый час он знакомил сестру с новыми приятелями – от медсестер, которые радостно ему улыбались, до неходячих и глухонемых пациентов, – эти приветствовали его кивком или поднятием руки. Перед его обаянием никто не мог устоять.

Франка навещала брата как могла часто. Она приезжала во Фрайбург примерно каждые три недели и непременно вместе с отцом приходила к Фреди. Отца уже знал весь персонал. Фреди выглядел довольным и счастливым. Состояние мальчика стабилизировалось. Доктора не обещали его вылечить, но усыхание конечностей приостановилось. Фреди катался в кресле по всему интернату – у него всегда было куда поехать, кого навестить и подбодрить.

С некоторыми медсестрами Франка была знакома еще со своих школьных дней и в промежутках между визитами по телефону узнавала о состоянии брата. Время шло, и они с отцом успокаивались. Отец впервые за несколько лет мог наконец перевести дух. Франка, больше не волнуясь за брата, со всей энергией погрузилась в новые заботы. Жизнь понемногу налаживалась.

Новость пришла неожиданно. Шел апрель сорок первого. Франка была на работе, и ее позвали к телефону. Звонила знакомая медсестра из интерната; она плакала.

Как выяснилось, утром во вторник приехали на черных фургонах эсэсовцы. День был солнечный, и всех пациентов, даже неподвижных, вывезли во двор. Детям постарше велели выстроиться в ряд. Главная медсестра попробовала вмешаться; ее тут же арестовали и увели. Люди в белых халатах, явно не врачи, проверили у старших ребят зубы. Сотрудников заверили, что это стандартная процедура и скоро все кончится. Пациентов разделили на группы; некоторым поставили на грудь какой-то штамп. Одной группе разрешили вернуться в дом, а другую, более многочисленную, отвели к фургонам. Потом их погрузили – кого вместе с креслом, кого с костылями, кого на носилках. Кто-то из малышей спросил, куда их повезут, и им ответили – в рай. Дети садились в машины с улыбками на лицах.

Фреди разволновался: он инстинктивно чувствовал, когда лгут. Начал отбиваться, просил, чтобы ему разрешили не ехать. Сестер, которые пытались прийти к нему на помощь, отпихнули прикладами и швырнули на землю. Эсэсовец с улыбкой похлопал Фреди по плечу и пообещал: когда дети вернутся, им будет о чем порассказать, а еще их угостят мороженым. Эта ложь отчасти успокоила Фреди. Эсэсовец взял кресло за ручки и втолкнул в фургон – к остальным детям. А потом велел им запевать – словно их везли на пикник.

Фреди успел помахать на прощание, прежде чем захлопнулась дверь. Машины тронулись, и до оставшихся какое-то время доносилось пение детей.

Отец предпринимал отчаянные попытки выяснить, где Фреди, но перед ним как будто вырастала стена – никто ничего не знает, все ни при чем. Через несколько дней Томаса уведомили письмом, что его сын умер от сердечного приступа, а тело кремировали. К письму прилагалось свидетельство о смерти, внизу стояло стандартное «Хайль Гитлер!».

Приказ исходил от самого фюрера. Он был человек с комплексами, склонный отдавать невнятные распоряжения, причем исполнять требовал немедленно. Он и раньше высказывался о «бесполезных едоках», на которых приходится расходовать ресурсы страны, в то время как цвет немецкой молодежи приносится в жертву на полях сражений. Из больниц следует удалять тех, кто недостоин жить, и освобождать койки для раненых фронтовиков или женщин, которые рожают для фюрера новых солдат. Какая в военное время польза от неизлечимо больных, умственно неполноценных, старых? Применяя к таким «лишение гражданских прав», можно создать сильную нацию и обеспечить будущее арийской расы. Гитлер назначил врачебную комиссию, которая решала, кому жить, а кому умирать. Тысячи и тысячи людей приговорили к смерти.

Томас Гербер был полностью сломлен. Смерть Фреди лишила его жизнь всякой радости. Ни разу больше Франка не слышала, как отец смеется. Он как будто разучился. Работу он вскоре потерял и прятался в пьяном забытьи. Франка никогда еще не переживала таких мучений. Много дней подряд она плакала, не могла ни есть, ни спать; ненависть к нацистам жгла ее, как расплавленное железо. Убийц Фреди прославляют как героев, а главного виновника буквально обожествили! И никуда от них не деться – убийцы повсюду. Это каждый, кто носит нацистскую повязку или значок. Каждый эсэсовец, каждый верный ариец. Каждый член гитлерюгенда, каждый, кто с выпученными глазами вопит на бесчисленных митингах «Хайль Гитлер!». Кто знает, сколько народу убили в соответствии с программой «эвтаназии», сколькие пострадали, потому что они евреи, цыгане, коммунисты, профсоюзные вожди, диссиденты или просто высказали «ошибочное» мнение. На тысячах немцев лежит вина, о которой писал Ганс. А сколько таких, кто пострадал иначе, таких, у кого близких отправили в концлагеря или убили как «недостойных жизни». Весь народ теперь в огромной тюрьме – вот во что превратилась Германия под правлением нацистов, творящих страшные преступления против своей страны.

Франке и Томасу не выдали тела Фреди для похорон, и они знали: за смерть их брата и сына никто не ответит. Франка поехала в интернат, надеясь найти хоть какое-то успокоение. Медсестры, увидев ее, расплакались. Старая знакомая, которая ей звонила, обняла и стала просить прощенья – за то, чего предотвратить не могла. Франка там не задержалась. Это место теперь казалось зловещим, да и сотрудники понимали: рано или поздно эсэсовцы заберут остальных пациентов.

Франка вернулась в Мюнхен и пыталась найти забвение в музыке, работе, в чем угодно, лишь бы отвлечься от непреходящей боли, лишь бы не вспоминать. Потом она встретила Ганса. Он все понимал, и они вместе отдались борьбе, готовые умереть ради своего народа.

Фреди так и не ушел из ее памяти. Франка постоянно видела перед собой его лицо, слышала его смех. Он был слишком хорошим, слишком чистым для клоаки, полной злобы и страха, в которую превратилась родина. Германия больше не годится для ангелов. Теперь здесь живут люди, зараженные подлостью и ненавистью.

Ветер постучал в окна и успокоился.

– Я сказала слишком много. Пора мне уйти и дать вам выспаться. Нет смысла…

Франка двинулась к двери, но остановилась, потому что он произнес:

– Меня зовут Джон Линч. Я из Филадельфии, штат Пенсильвания. Мне нужна ваша помощь.

Глава 9

От ветра невыносимая жара чуть унялась; Джон снял шлем и вытер пот со лба. Его соседи поснимали рюкзаки и винтовки, многие сидели на шлемах.

Высокая трава, покрывавшая склон холма, танцевала под свист ветра. Джон дотянулся до висевшей на бедре фляжки. Руки у него были обветренные, исцарапанные и дрожали, когда он поднес воду ко рту. Он сделал буквально глоток и снова завинтил крышку. Им уже несколько дней ничего не подвозили, и воды осталось мало. Видимо, высокому начальству не до таких пустяков.

Словно тысячи маленьких иголок пронзали его тело, и все же после многодневного похода возможность прилечь казалась настоящей роскошью. Джон прислонил винтовку к выступу холма, под которым прятался отряд. Солдаты, вскрыв банки с консервами, выковыривали содержимое грязными пальцами. Пахло сигаретным дымом. Кто-то тяжело вздыхал. Разговаривали мало. Все знали, что их ждет. После короткой передышки предстоит брать высоту.

Альберт Кинг, фермер из Канзаса, протянул сигарету. Джон покачал головой.

– Что, недостаточно для тебя хороши? – спросил Кинг. – А присесть тебе, видать, мешает серебряная ложка в заднице.

– Да нет, просто жду камердинера. Хороший слуга в наше время – большая редкость.