– В какой-то степени.
Франка закончила с одной ногой.
– Похоже, на вопросы должна отвечать только я, хотя это ведь я нашла вас в снегах.
Он молчал.
– Почему вы прыгали над горами и что случилось с самолетом? Я ничего не слышала. Если самолет был исправен, то зачем вы прыгнули здесь?
Несколько секунд он молчал, затем слабым и хриплым голосом произнес:
– Сожалею, фройляйн Гербер, я не вправе говорить о том, зачем здесь оказался. Если я провалю задание, пострадают наши солдаты на передовой.
Франка покусала губы.
– Так расскажите о себе лично. Откуда вы родом?
– Из Берлина. Карлсхорст. Город хорошо знаете?
– Не особенно. Была там пару раз с группой Союза немецких девушек. Смотрели достопримечательности – Унтер-ден-Линден, рейхстаг, дворец.
– Знаменательное событие для молоденькой девушки – оказаться в самом сердце рейха.
Франка окунула марлю в гипс. Другая нога уже подсыхала. Все получалось как надо.
– Вы мне доверяете? – спросила она.
– Конечно. Вы верная гражданка рейха.
– А почему тогда вчера вы целились в меня из пистолета?
– Я не знал, где я. Меня учили никому не доверять. Ставки слишком велики. Теперь я понял свою ошибку. Понял, что вы за человек. Тот, кто прилагает столько усилий ради одного из солдат фюрера, достоин восхищения. Вы из тех, кто понимает важность каждого воина на пути к последней победе.
От его тирады Франка едва не рассмеялась.
– А почему вы не попросили меня связаться с кем-нибудь в городе? Как насчет вашей жены и дочерей? Они хотя бы знают, что вы живы?
– Это помешало бы мне выполнить задание. Вынужден опять просить вас никому не сообщать, что вы меня нашли и тем более что я здесь.
Франка подошла к окну – ей пришлось перешагнуть через дыру в полу – и задернула занавески.
– Опять снегопад. Дороги будут в заносах еще несколько дней. Или даже недель. Вы отсюда не скоро уйдете. Вам придется мне доверять. Кроме меня, вам никто не поможет.
Она побросала в таз медицинские принадлежности, выскочила из спальни и захлопнула дверь.
Прошел день, за ним другой. «Капитан» почти все время оставался в наркотическом забытьи, Франка мало с ним разговаривала. На третий день он пришел в себя. Боли стали слабее, и утром Франка сделала ему последний укол морфия.
Днем она включила радио. Дверь была закрыта, однако «капитан» наверняка слышал, какие передачи она ловит – запрещенные нацистским правительством. Будь он такой верноподданный патриот, давно бы возмутился. Ведь она нарушает закон, за такие вещи в тюрьму сажают.
Франка сидела в кресле-качалке, бессмысленно глядя в раскрытую книгу. Она пыталась убедить себя, что он тот, за кого себя выдает, но никак не забывались произнесенные им во сне слова. И был бы он из люфтваффе, пусть даже разведчик, попросил бы ее связаться с кем-нибудь в городе. Даже если он действительно не может сообщать гестапо о своем задании, должен же быть кто-то, кому следует доложить о ситуации. Кому-то наверняка интересно, жив он или нет. Франка отложила книгу и потерла глаза. Подбросила в камин несколько деревяшек и с полминуты смотрела, как их охватывает пламя. Похоже, выход оставался лишь один.
Когда Франка вошла в спальню, гость не спал, смотрел в потолок.
– Я должна рассказать вам о себе. Если вы тот, за кого себя выдаете, вы меня возненавидите, и следующая неделя или две, пока мы будем тут вдвоем, дадутся нам нелегко. И все-таки я расскажу. Надеюсь, тогда и вы признаетесь.
– Фройляйн, нет никакой нужды в пустых разговорах. Чем меньше мы друг про друга знаем, тем лучше. Я очень благодарен за вашу заботу, но не могу поставить под угрозу выполнение задания.
– Какого еще задания? Какое задание может быть у летчика люфтваффе посреди зимы в горах Шварцвальда? Уверена, вы направлялись в другое место. И не сомневаюсь: как только поправитесь, вы отсюда сбежите. И это ваше право – пока речь не идет о моей безопасности.