Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В начале 1932 г. границы Маньчжоу-го были расширены за счет аннексии еще нескольких северокитайских территорий. Руководство Гоминьдана понимало, что сил для противостояния агрессии у Китая пока недостаточно, да и в собственных его рядах было немало тех, кто выступал за стратегическое сотрудничество с Японией — среди них все тот же Ван Цзинвэй. Западные державы, на словах осуждая агрессора, реальной поддержки Китаю не оказывали (хотя межимпериалистические противоречия на Дальнем Востоке обострялись).

В мае 1933 г. нанкинское правительство было вынуждено подписать с Японией соглашение, которым предусматривалась демилитаризация граничащей с Шаньдунским полуостровом северо-восточной провинции Хэбэй. А по секретному договору, заключенному в июне 1935 г., практически весь Северный Китай подпадал под японский военный контроль. Но аппетиты японского правительства непрерывное росли: благодаря его подстрекательству, в 1935 г. традиционная монгольская знать во главе с князем Дэваном развернула движение за самоопределение Внутренней Монголии.

Несмотря ни на что, экономика гоминьдановского государства в «нанкинское десятилетие» развивалась довольно успешно. При этом Чан Кайши и другие руководители Гоминьдана были верны завету Сунь Ятсена — общество нуждается во всесторонней опеке. Поэтому все больший удельный вес в промышленности занимал государственный сектор, государственные органы определяли основные направления развития всей экономики и осуществляли чересчур дотошное государственное регулирование. Перед гоминьдановскими правителями был пример Мексики и Турции, которым жесткое государственное руководство экономикой позволило добиться довольно значительных успехов в преодолении отсталости. Немалое влияние оказывал и советский опыт осуществления ускоренной индустриализации плановыми методами (как раз в те годы советские люди доблестно выполняли задания первых сталинских пятилеток). Собственно, либерализм нигде в мире тогда не был в моде — США, Германия, Англия и другие передовые западные страны только за счет государственного регулирования смогли вырваться из трясины Великой депрессии.

Наконец-то были ликвидированы внутренние таможенные барьеры. Много внимания уделялось развитию инфраструктуры, в первую очередь транспорта. Становилось все больше железных дорог, которые теперь только на 1/3 принадлежали иностранному капиталу (раньше — почти целиком). Появились национальные пароходные компании — в том числе океанские, гражданские авиалинии. Была создана государственная банковская система. Крупные промышленные группировки, принадлежащие национальному капиталу и претендующие на монопольное положение на рынке, появились в текстильной, цементной, химической промышленности. Но роль иностранного капитала, в первую очередь японского, британского, американского была по-прежнему очень велика.

В условиях того времени эффективной оказалась практика, когда известные предприниматели и финансисты входили в советы государственных предприятий и банков, а крупные чиновники становились владельцами частных предприятий (вспомним, что в царской России знаменитый «русский Крупп» Алексей Иванович Путилов долгое время пребывал на посту «товарища» (по современным понятиям — заместителя) министра финансов. Вскоре, однако, стала проявляться хорошо нам знакомая негативная сторона такой практики: партийно-правительственная верхушка переплеталась с государственно-монополистической, частнопредпринимательской, финансовой; все более ненасытной и всеобъемлющей становилась коррупция. Тем не менее за десятилетие с 1926 по 1936 гг. промышленное производство возросло на 86%, а среднегодовой прирост составил 6,4% — это в те годы, когда весь западный мир страдал от экономического кризиса и его последствий.

В сфере социально-политической Гоминьдан также взял на себя руководящую роль. Быстро подавив попытки революционного влияния на рабочий класс, исходящие от КПК, Гоминьдан добился немалого успеха в создании рабочих организаций реформистского типа, в том числе на иностранных предприятиях. Можно сказать, что профсоюзы стали важным звеном гоминьдановского политического режима.

В сельской местности успехи были скромнее. У Гоминьдана просто не было сил, чтобы проводить активную политику в четырехсотмиллионной китайской деревне. Действовали законы, регулирующие арендные отношения, предпринимались изъятия запредельных излишков земли, а просто излишки облагались прогрессивным налогом. Организовывались социально уравновешенные крестьянские союзы, а не комбеды коммунистического образца — о которых нам не раз еще придется говорить. Но процесс сбора налогов в сельской местности нанкинское правительство вынуждено было, по образцу цинских времен, отдать на откуп местным властям — не без большого ущерба для казны, а ведь это всегда была важнейшая доходная статья китайского бюджета. Кое-где мероприятиям Гоминьдана активно противодействовала зажиточная верхушка: были даже случаи убийства правительственных чиновников и руководителей региональных парторганизаций.

В целом в «нанкинское десятилетие» китайская деревня в массе своей не бедствовала — кормила город и не голодала сама. Главной же социальной опорой Гоминьдана оставались армия и партийно-правительственная бюрократия.

ВЕЛИКИЙ ПОХОД

Коммунисты, выбитые Гоминьданом из городов и многих сельских районов, оказались в тяжелом положении. Основной ареной их активной деятельности становилась сельская глубинка — где были слабы или вообще отсутствовали органы гоминьдановской власти, куда не дотягивались руки милитаристов — старых и новых. Здесь КПК создавала свои революционные базы, свои советы и свою Красную армию.

Съезд партии, шестой по счету, прошел в июне — июле 1928 г. в Подмосковье. Среди поставленных на нем первоочередных задач было свержение власти Гоминьдана и установление революционно-демократической диктатуры рабочего класса и крестьянства, осуществляемой через советы. В аграрной программе партии говорилось о необходимости конфискации земли у крупных землевладельцев и передачи ее малоземельным и безземельным крестьянам. Решения, принятые съездом, были одобрены Коминтерном. При избрании ЦК партии в число его членов вошел отсутствовавший на съезде из-за занятости товарищ Мао Цзэдун.

Мао Цзэдун, не менее великий сын китайского народа, чем Цинь Шихуанди или Сунь Ятсен, родился в 1893 г. в деревне Шаошань, что неподалеку от Чанша (центра южной провинции Хунань), в крестьянской семье. Кстати, Цинь Шихуанди, основатель первой китайской империи, был его любимым историческим персонажем — наряду с тайпинским вождем Хун Сюцюанем.

Некоторые считают, что семья, из которой происходил Мао Цзэдун, была кулацкой. Но такое мнение основывается на рассказах вроде того, что однажды сельская беднота, особенно ожесточившись в голодный год, стала отбирать излишки у всех, у кого они, на ее взгляд водились — отобрали и у семьи Мао. Однако кто не покажется толстосумом голодному бедняку? Существует и противоположная точка зрения: родители Цзэдуна сами были бедняками. Один из аргументов — в их доме окна вместо стекол заклеивались бумагой. Но большинство китайцев, особенно на Юге, до самого последнего времени предпочитали бумагу легко бьющимся стекляшкам. Так что нам, чтобы не попасть впросак из-за незнания китайской специфики, выгоднее всего разделить нейтральный взгляд: это была обычная трудолюбивая семья.

Мальчик рано пристрастился к чтению. Сначала больше всего любил китайские исторические романы, потом к ним добавились увлекательные книги европейских авторов. Он и сам писал стихи. После того, как частые тогда социальные потрясения не раз затронули и родную деревню, в круг интересов вошли серьезные книги по истории и общественно-политическая литература. Руссо, Екатерина Великая, Наполеон, лорд Гладстон — эти персонажи мировой драмы привлекали особое внимание Цзэдуна.

В первый раз Мао женился в 1908 году, но его жена вскоре умерла. Узнав о начале Синьхаиской революции, он сразу же отрезал косу. Недолгое время служил в армии. В 24 года закончил в Пекине педагогическое училище и на какое-то время задержался в столице: проживая вместе с тремя товарищами-студентами в крохотной комнатушке, изучал вместе с ними марксизм и проводил ночи напролет в спорах. Вернувшись в родную деревню, сначала преподавал в школе историю, потом открыл книжную лавку (торговля шла неплохо).

В 1920 г. Мао Цзэдун вступил в коммунистическую партию и сразу же стал выделяться своей активностью, вербуя новых членов и организуя забастовки. Человек эмоциональный, энергичный, сильный, он был склонен к броской революционной фразе, к порыву — родись на несколько десятилетий раньше, он вполне мог стать одним из тайпинских вождей. Одним рывком в светлое будущее — а чем плохо? Не у всех только получается. Но молодой Мао был уверен, что у него получится.

Вторая его жена Ян Кайхой была расстреляна гоминьдановцами в 1930 г. за то, что отказалась выдать местонахождение мужа. От нее у Мао осталось двое сыновей — Мао Аньин и Мао Аньцин. После гибели матери они долго бродяжничали, отец сумел разыскать их только через несколько лет. Мао Аньцин однажды был жестоко избит полицией, после чего у него всю жизнь проявлялись признаки психического расстройства. Работал он переводчиком. Старший, Мао Аньин, учился в Советском Союзе. В 1951 г. принял участие в Корейской войне, где погиб во время бомбежки (всего у Мао было десять зафиксированных детей, но до достаточно зрелого возраста дожило только четверо).

Третья спутница жизни, Хэ Цзижэнь, участвовала вместе с мужем в Великом походе. Во время него она была тяжело ранена в голову при артобстреле и практически лишилась рассудка. Четвертой женой стала еще одна товарищ по партии — всем известная Цзян Цин, в прошлом шанхайская актриса, а в будущем заводила Культурной революции и глава «банды четырех».

У нас еще будут поводы остановиться на личности Мао Цзэдуна. Пока же отметим, что он, человек прекрасно физически развитый, был отличным пловцом (его легендарные заплывы по Янцзы — это не просто дешевая агитка), отличался феноменальной работоспособностью — мог деятельно бодрствовать по 48 часов кряду. Но любил и поваляться в кровати, и тоже сутками. Ужасно любил танцевать, танцевал подолгу и с упоением, причем все равно под какой аккомпанемент — будь то пластинка с записью Пекинской оперы или американский джаз. Был любвеобилен и пользовался у женщин успехом — отнюдь не за счет служебного положения (разве что под старость). Мао Цзэдун вообще обладал несомненной харизмой и умел воздействовать на людей, а люди тянулись к нему. Но был ли он сам добрым человеком? Мнения разные. Рассказывали, что когда в цирке сорвался из-под купола мальчик-акробат — Мао не повел и глазом, продолжая оживленную беседу с друзьями. Если так и было — в оправдание можно сослаться на то, что на своем боевом пути он видел слишком много смертей. Достоянием широкой мировой общественности стало его выступление в ноябре 1957 г. на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве: он тогда сказанул, что не беда, если в ядерной войне погибнет половина человечества — зато другая половина построит коммунизм. Что ж, люди значительные мыслят несколько иными категориями, чем мы, простые смертные. Вот ведь и наш Егор Гайдар заявил, что ради торжества либеральной идеи придется принести в жертву два поколения россиян (все равно что дважды отрубить человеку голову для того, чтобы сделать его счастливым). А как хорошо он иногда улыбается, и некоторые близко знающие его люди говорят про него хорошее. Можно, конечно, согласиться, что Мао Цзэдун наломал дров не меньше Гайдара — так ведь и масштаб фигуры другой. Так что оставим без комментариев обвинения в подозрительности и злопамятности, заметим лишь, что, во-первых, в большой политике без этих достоинств далеко не уедешь и долго не протянешь, во-вторых, есть и противоположные отзывы.

В чем один из секретов воздействия Мао на простых китайцев — в душе он сам оставался всю жизнь простым крестьянином: и во время боевых походов, и в зените славы. Немного мешковатым («медведеподобным»), порою грубоватым, порою охочим до соленой шутки. Обладающий огромной силой ума, начитанный, мог прикинуться простаком. Одного из своих молодых близких родственников Мао поучал: «Сынок, читая много книг, императором не станешь и великого царства не завоюешь».

Недруги, желая вызвать по отношению к «великому кормчему» соответствующие чувства, осведомляли, в частности, что он никогда не чистит зубы. Но он не чистил их по-европейски: китайские крестьяне, осуществляя гигиену рта, прополаскивали его чаем с чаинками, а потом тщательно прочищали зубы шелковой нитью — что Мао всегда и делал.

В советских районах формировались части революционной Красной армии. Состав ее был очень неоднороден. Здесь были, наряду с проверенными партийцами и уцелевшими участниками рабочих восстаний, члены крестьянских союзов и прочий сельский люд, приверженцы тайных обществ со странноватыми взглядами, маргинальный элемент — вплоть до бандитов. Особая статья — бывшие солдаты и офицеры гоминьдановской армии. В 1928 г. нанкинское правительство стало проводить сокращение численности своих войск, и многие военнослужащие, надевшие форму по найму, оказывались не у дел — или боялись оказаться в подобной ситуации в самое ближайшее время. В Сычуани в ряды Красной армии влилась сразу целая бригада во главе со своим генералом: однажды утром он построил весь личный состав на плацу и объявил, что обстоятельства складываются таким образом, что теперь у них только два пути — или по домам, если кто не забыл еще туда дорогу, или в Красную армию. Все предпочли последнее.

По своему социальному происхождению и армия, и партия становились все более крестьянскими, и некоторые пессимисты заявляли, что с такой движущей силой трудновато будет осуществить марксистско-ленинскую идею о победе пролетарской революции. Но руководители партии вроде Мао Цзэдуна на это возражали (особенно уверенно — после Великого похода и годов, проведенных в Особом районе в Яньани), что условия жизни в советских районах таковы, что прошедшие через эту школу — лучше любого пролетария, так что с движущей силой все в порядке.

Перегибов в революционной практике, особенно при решении аграрного вопроса, хватало. «Чувствуя пассивность основных масс пролетариата, КПК стремилась «раскачать» бедноту, разжечь классовую борьбу в деревне путем физического уничтожения крупных землевладельцев, шэньши, чиновников, тухао, лешэнь. Усиление влияния «леваков» в КПК приводило к тому, что кулака приравнивали к помещику, х кулакам относили значительную часть середняков, а это могло означать и физическую ликвидацию кулаков и части середняков. Такая политика действительно приводила к чрезвычайному обострению борьбы имущих и неимущих в деревне, приводила к крайнему ожесточению деревенской бедноты, выступления которой сопровождались не только убийствами местных эксплуататоров, но и уничтожением целых «враждебных» деревень, вспышками кровавой межклановой борьбы, сжиганием при отходе волостных и уездных городов» (А.В. Меликсетов).

Коминтерн и некоторые руководители КПК осуждали подобные эксцессы, относили их к левому уклону, с которым надо решительно бороться. Но в партийных рядах преобладали нетерпеливо-революционные и далекие от гуманных настроения. Так, считавшийся умеренным Цюй Цюбо вещал на VI съезде КПК: «Вся политика нашей аграрной революции, цель этой политики есть именно истребление помещичьего класса как целого класса, но это еще не значит, что нужно физически истреблять всех подряд. Если крестьяне хотят убивать, пусть убивают… пусть сами убивают, может быть, казнят одного-двух невинных людей, это неважно».