Инфернальный реквием: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

I

Моя досточтимая канонисса, я приступаю к писанию сего документа с определенной неохотой, но со дня моего прибытия на Витарн прошло уже несколько суток, и у меня нет права далее откладывать исполнение данной вам клятвы. По вашему дозволению я отправилась в этот зловещий священный мир и по вашему распоряжению обязана отчитываться обо всем, что обнаружу здесь. Первое наполняет меня радостью, ибо я долго стремилась вернуться на родину, но, должна признаться, второе мне вовсе не по душе. Служить лазутчицей, да особенно среди тех, кто открыл мне глаза на величие Бога-Императора и принял меня в наше благочестивое сестринство, кажется предательством. Я обязана Последней Свече не только жизнью – без ее направляющего света я заблудилась бы задолго до того, как выучилась искать.

Учитывая обстоятельства, верю, что вы поймете, почему я отвергла удобное электростило ради пера и пергамента. По моему разумению, эти освященные веками принадлежности помогают обрести серьезность мыслей, недоступную при использовании менее осязаемых пальцами инструментов. Больше того, они побуждают к прилежанию, создавая ощущение, что ты оставляешь в мире свой след. Если уж я решила написать отчет, так пусть он будет тщательным и долговечным.

Начать следует с некоторых соображений о Последней Свече, какой я знала ее в молодости и какой, не сомневаюсь, она осталась по сию пору, – образце святости, простоявшем больше тысячи лет. Хотя мы с вами подробно обсуждали мою прежнюю секту, я чувствую, что честь обязывает меня формально запечатлеть мои воззрения.

Вам хорошо известно, моя госпожа, что внутри Культа Империалис как единого целого всегда существовали организации с особыми обычаями или интерпретациями Божественной Истины, противоречащие ортодоксальным уложениям. Такие отклонения рождаются, например, из невежества, высокомерия или же искренней тяги к просвещению, однако все их носители неидеальны. Порой изъяны отступников безвредны, но мы безжалостно искореняем их. Иногда они происходят от злонравия и приносят один только вред, и все же мы позволяем ренегатам процветать. Я видела миры, где творятся непроизносимые жестокости, облагороженные именем Бога-Императора, – празднества мучеников, на которых несчастные люди сжигают себя во искупление грехов своих повелителей; парады самобичевания, где участники упиваются своим унижением; даже ритуальные крестовые походы детей (по сути, настоящие массовые убийства)! Подобное варварство позорит Его непрерывное самопожертвование и нашу честь, однако же подозрения у Конвента Санкторум вызвала Последняя Свеча – секта, основанная в нашем благословенном ордене!

Простите меня, ибо я знаю, что мне не по чину проводить границу между допустимым инакомыслием и ересью, но, где бы ни пролегала сия черта, я уверена: Последняя Свеча не пересекала ее. Ни по ошибке, ни по греховному умыслу. На протяжении десятилетия, проведенного в конгрегации, у меня ни разу не возникло повода усомниться в ее набожности. Если у членов моей прежней секты и есть недостаток, то заключается он, конечно, в избытке смирения. Однако же блаженная святая Арабелла говаривала: «Умным женщинам завидуют, поэтому мудрые стараются не привлекать к себе внимания».

Я полагаю, что сестры Последней Свечи и умны, и мудры, а потому служат Империуму в затворничестве, применяя свои таланты к целительству и благочестивым раздумьям, а не к участию в славных крестовых походах насаждения веры. Они взирают на божественное внутри себя!

Чтобы разобраться в особенностях Последней Свечи, вам необходимо понять мир, избранный сектой под пристанище, ибо они неразрывно связаны, как вера и пламя. Хотя я провела вне Витарна больше двадцати лет, образы его истерзанных бурями океанов и устремленных ввысь гранитных островов навеки запечатлены в моем сердце. Ледяной воздух планеты – здесь ведь всегда холодно! – напоен неземной животворной силой, которая обостряет чувства и закаляет дух, побуждая человека проявлять себя с лучшей стороны.

Не сомневаюсь, что в сем мире обитает и тьма. Так, в юности я порой ощущала ее присутствие, словно призрачное пятно на реальности. Я не сумела ни разобраться в его сути, ни выбросить его из головы, но оно – ничто по сравнению с безбрежной благодатью Витарна. Никто из тех, кто странствовал по семи усыпанным храмами шпилям Кольца Коронатус или взирал на увенчанную собором гору, возвышающуюся над ними, не усомнится в непорочности их зодчих. Каждая вершина отведена под восхваление одной из семиединых Добродетелей Просветительных, а окруженный ими колосс – монумент явному предначертанию человечества! Я покорно надеюсь, что однажды Витарн признают истинным миром-святыней Империума. Разве может столь сиятельный край оказаться не богоугодным?

Вновь прошу у вас прощения за дерзкие речи, моя госпожа. Я пишу эти слова под раскаты грома – еще далекие, но приближающиеся с каждой строчкой – и, сознаюсь, предвкушение грядущей бури побуждает меня выражаться прямо. Мало какие переживания горячат человека сильнее, чем нахождение в море во время одного из великих штормов Витарна! Надвигающийся вихрь подвергнет тяжким испытаниям не только наше судно, но и нас, вверивших свои души прочности корабля, однако я приветствую такую проверку!

Вы – моя повелительница, но вы также всегда были моей самой верной подругой и второй свечой в ночи. Возможно, только ваша вера помогла мне пережить мою третью смерть и пробудиться к четвертой, прекраснейшей жизни. Я исполню мой долг бдительности перед Конвентом Санкторум без колебаний и предвзятости. Если в Последней Свече действительно вершат ересь, как того страшится наша почитаемая настоятельница, то, не сомневайтесь, я отыщу оную. Однако же я считаю, что мои прежние наставницы покажут себя не просто невиновными, но образцовыми в своей чистоте. Они доверяют мне; молюсь, чтобы мое предательство стало ключом к их оправданию.

Словно желая подчеркнуть последнее слово, в небе прогремел гром. Светосферы, свисающие на цепях с потолка каюты, моргнули и закачались на цепях в такт волнению океана. Путевой дневник пополз со столешницы, но женщина резко придавила его рукой. К счастью, сам стол был привинчен к полу, как и вся прочая мебель, покрытая замысловатыми резными узорами. В заливе Исхода часто свирепствовали бури, и корабли, бороздящие его воды, строили с расчетом на ярость стихии. Тем не менее любому морскому переходу сопутствовали опасности, и здесь ежегодно погибало несколько судов.

– Исход взыщет плату, – сказала Асената Гиад вслух, хотя и находилась в каюте одна. – Пусть же гневный взор Его отсечет нас от неправедности!

Так происходило всегда. Паломники не могли – не имели права – рассматривать путешествие к священному архипелагу Витарна как простую формальность, поэтому единственный космопорт планеты располагался на далеком острове Розетта. Странникам приходилось добираться до Кольца Коронатус через океан, и вояж, продолжавшийся одиннадцать дней, сам по себе был таинством. Пилигримов ожидали испытания на отвагу сердца и крепость желудка, но в первую очередь – на стойкость веры. Хотя принадлежащие секте баржи типа «Всепрощение» отличались прочностью корпусов и проходили торжественные обряды благословения, преодолевали залив они только по милости Императора.

Сквозь вой шквалов пробился звон корабельной рынды: колокол сзывал в часовню монахов-исходников. Им предстояло вновь и вновь читать литанию Исхода, пока шторм не умиротворится… или не взыщет платы. Эти иноки, обязанные служить на судне, имели право говорить только во время обряда, но утверждалось, что слова молитвы всегда звучат в их мыслях.

– В море я бросаю себя, дабы познал Он веру мою, – провозгласила Асената, вспомнив нужные фразы так отчетливо, будто произносила их только вчера. – В буре я бичую себя, дабы ощутил Он пламя мое. – Гиад замешкалась, но не потому, что забыла последнюю строку. – В бесконечность я раскрываю себя, дабы осудил Он меня за грехи.

«Надеюсь, мои прегрешения не обвинят всех нас», – подумала сестра, хотя и полагала такое маловероятным.

Несмотря на все ее недостатки, у Бога-Императора еще имелись замыслы насчет Асенаты: возвратиться на Витарн ее побудил сон, настолько яркий и часто повторяющийся, что его нельзя было не счесть знамением свыше. На родине ее ждала некая миссия, даже если Гиад еще не знала, какая именно.

Каюта вновь покачнулась, и в иллюминаторах сверкнула молния. На несколько мгновений мир превратился в дрожащий черно-белый негатив самого себя. Чуть позже по внешней стене забарабанили капли воды – на судно обрушился дождевой заряд.

Асената осознала, что улыбается. Как же приятно вернуться домой!

Устыдившись своего воодушевления, Гиад снова перевела взгляд на дневник. Стоило ей перечесть текст, как улыбка сменилась хмурой гримасой. Она выбрала неподобающий стиль: в частности, явно перебрала с восклицательными знаками. Обычно сестра не выказывала такой беспечности, такой… порывистости. Несомненно, свою роль здесь сыграл шторм, но гораздо больше влиял на нее сам факт пребывания на Витарне – и, прежде всего, шанс снова увидеть Первый Свет. Считалось, что сакральное пламя, которое уже дольше тысячи лет горело на шпиле великого собора Кольца Коронатус, зажег сам Истерзанный Пророк.

– «Истина – наш первый и последний неугасимый свет», – процитировала Асената. – «Говори лишь о том, что видишь и чего ищешь, ибо все иное – тьма».

Так звучали открывающая и закрывающая строки священного писания секты. Они закольцовывали великий круг откровения ее основателя. С тех пор как девятилетнюю Гиад постригли в Адепта Сороритас, она произносила эти слова каждую ночь – даже в мучительные годы кровавой третьей жизни, – но никогда еще не воспринимала их смысл так отчетливо.

«Мой доклад вызывает тревогу, потому что он честен», – рассудила женщина.

Кто-то захихикал, насмешливо и гортанно.

Резко обернувшись, Асената коснулась приколотого над сердцем значка в форме свечи и осмотрела каюту. Неровный свет не рассеивал тени в углах, однако они пустовали. Гиад была одна, если не считать стилизованных портретов Сестер Битвы, вырезанных на деревянной обшивке стен. Воительницы в броне неодобрительно взирали на нее глазами, раскрашенными эмалью.

Асенате вдруг захотелось уйти отсюда.

«Ну, начало положено», – решила она, закрыв дневник.

Даже если бы Гиад решила продолжить работу, то все равно бы не смогла писать: помещение тряслось, как фанатик в хватке горячечного сна.

Поблагодарив свое перо молитвой, Асената убрала его в футляр, а тот положила в медицинскую сумку. Женщина всюду носила с собой этот писчий инструмент, реликвию из хранилищ ее ордена, пусть и не особенно важную. Его кончик некогда изготовили из резцового зуба давно умершего архиерея, прославившегося красноречием, но большее значение для Гиад имело то, что перо ей вручила на прощание ее госпожа, канонисса Сангхата. Она, повелительница Вечной Свечи, знала, что подарок пригодится беспокойной сестре, – точно так же, как чувствовала, что ее подруга должна отправиться на Витарн, хотя и не понимала почему.