Михаил холодным голосом заметил:
— Впрочем, возможно, я зря зашел.
Екатерина так перепугалась, что он сейчас их покинет, что выкрикнула:
— Не уходите! Пожалуйста!
Ее отчаянная мольба остановила юриста у двери. Он развернулся и быстрым шагом подошел к дивану.
— Талькин? Что вы себе позволяете?
Юрий отпустил ее руки. Мережская встала, не желая сидеть с гостем в такой близости, и оказалась стоящей вплотную к Михаилу. Тот тут же приобнял ее одной рукой, не давая ей рухнуть обратно на диван.
— Возможно, вам уже пора?
Помощник следователя встал.
— Инкнесса, простите мне мою горячность, если сможете. Возможно, я не совсем правильно расценил вашу реплику про «больше нравитесь», сказанную не столь давно, и сделал неверный вывод о том, что мне… позволено надеяться… и… Не думайте, что данные мною обещания были пустыми словами. Вынужден с вами попрощаться. Светлой стороны, господа.
Михаил промолчал. Екатерина кивнула на прощание.
Гость, бросив ревнивый взгляд на стоявших вплотную друг к другу людей, покинул комнату.
Когда дверь за ним захлопнулась, Михаил особенно остро ощутил чужое дыхание на своей шее. А Катя — тепло от мужской руки на своей талии.
— Спасибо, — прошептала едва слышно вдова, и Климскому вдруг захотелось податься чуть вперед и…
В задумчивости он провел рукой по ее спине…
Катя вздрогнула, отпрянула и рухнула на диван. Сердце ее бешено колотилось.
Михаил, опомнившись, сделал шаг назад.
— Я вас напугал?
— Нет, — инкнесса сосредоточенно разгладила подол юбки. Климский узрел наконец лежащий на столе букет.
— Приказать выбросить?
— Зачем? — удивилась Екатерина и смущенно добавила: — Они красивые.
Мужчина нахмурился.
— Вы собираетесь поощрять этого юношу?
— Нет! Но… цветы причем? Жалко же. Мне таких букетов никогда не дарили.
Климский недоброжелательно осмотрел букет. Тот действительно был собран с большим вкусом.
— А какие дарили?
— Никакие.
Она сообщила это словно нечто само собой разумеющееся.
— Еще подарят.
— Не надо! — почти испуганно воскликнула вдова.