— Кто такой? — строго спросил Валек, подумав, не допустил ли Вася ошибку, сказав адрес непроверенному человеку.
— Работает в конторе казенного завода.
— Из инженеров?
— Нет, рабочий! Был студентом.
— Он все это сам тебе рассказал?
— Да. Фамилия Пылаев. Сергей.
— Пылаев? — Валек прищурился. — Сын Прохора?
Память у Валека удивительная. В 1907 году, приехав в Пермь из Надеждинска по партийным делам, он жил в доме Пылаевых. За два дня подружился с их сыном, двенадцатилетним серьезным вихрастым пареньком-гимназистом. В беседах с мальчиком Валека не раз удивляло, как Сережа — ну да, Сережа! — по-взрослому разбирался в житейских вопросах. И Валек тогда же шутя объявил: мальчишку можно принять в партию социал-демократов! Выходит, что шутка-то через много лет по-серьезному обернулась. Но может, случайно та же фамилия? Пылаевых на Урале много…
Зазвенел колокольчик. Они настороженно прислушались. В мастерской кто-то громко произнес условную фразу:
— Задники поправить берете?
— Берем, — ответил глуховатый басок Павла Петровича.
И снова незнакомый голос:
— А сколько возьмете за работу, папаша?
— Сколь положено.
В комнатушку вошел молодой человек. Одного взгляда достаточно, чтобы узнать: сын Прохора!
— Рад вас видеть, товарищ Пылаев, — приветливо улыбнулся Валек. — Вы меня, конечно, не узнаете… А я вас помню таким. — И Валек ладонью показал, какого роста от полу был тогда Сергей. — Зовут меня сейчас Яков Семенович, фамилия Богданов. Понятно?
— Понятно. — Сергей сразу почувствовал к этому человеку большую симпатию.
— А где Прохор?
— На фронте с рабочим отрядом.
Колокольчик опять дал знак.
Они замолчали.
Вопрос, берут ли поправить задники, задал женский голос. Валек улыбнулся.
Скромная обстановка комнатушки показалась еще беднее, когда вошла невысокая женщина в богатом каракулевом саке, шляпке с пестрыми птичьими перышками и воздух наполнился ароматом тонких духов.
— Оскаровна! — воскликнул Валек. — Не могу! Разреши приложиться!
Женщина подчеркнуто важно стянула тугую лайковую перчатку. На ее пальцах переливчато заиграли камешки колец. Валек галантно шаркнул ногой и, ловко изогнувшись, поцеловал ее руку. Это так здорово получилось, что все рассмеялись.
— Как в театре! — воскликнул Вася.
— Откуда сие великолепие? — поинтересовался Валек.
— Друзья одолжили у опереточной артистки… Ненастоящие. Тэтовские. Дешево и сердито!
Оскаровна не спеша, несколько лениво сняла сак и шляпу — и тут же исчезла богатая модница с жеманными манерами и капризно оттопыренной губой. В тусклом свете трехлинейки стояла скромная и милая Маруся Авейдэ.
Трудно было представить, что за ней почти год охотились шпики и провокаторы, пока арестовали отважную подпольщицу в Самаре, куда Мария Оскаровна приехала к заболевшему ребенку. Брошенная в «поезд смерти», Авейдэ по пути в Уфу бежала и добралась до Екатеринбурга.