Таганцев говорил сбивчиво, волнуясь, то как бы продолжая спор с людьми, не внявшими его доводам, то жалуясь на тех, кому верил, а они отказали в поддержке, то гневно обвиняя.
Варвара Лаврентьевна понимала: мужу нужно не утешение или сочувствие, а вот эта возможность высказаться до конца. И она слушала, крепко сжимая в руках горячие пальцы Ростислава Леонидовича.
Ужинали теперь на кухне. Там от топившейся русской печки теплее, чем в столовой — угловой комнате с большими окнами. Как ни замазывай, из них всегда дуло.
За стол села и Ася. Она сильно похудела и, казалось, стала еще более хрупкой.
Мурлыкал незамысловатую песенку самовар. Ростислав Леонидович любил пить крепкий чай, наколов сахар аккуратными маленькими кусочками. Но сахара давно не было. Приходилось пользоваться сахарином, заранее разведенным в бутылочке. Сахарин имел особый металлический привкус, привыкнуть к нему Ростислав Леонидович никак не мог.
Варвара Лаврентьевна, чтобы сделать мужу приятное, достала из буфета два куска рафинада, сбереженные на всякий случай, и положила перед мужем.
Таганцев в полной мере оценил порыв доброй, преданной души и благодарно поцеловал руку Варвары Лаврентьевны.
Ася поняла это по-своему, весело закричала:
— Награда папе за законченный проект! — и, взяв щипчики, стала колоть сахар.
Проект! Можно ли винить Асю, что она сказала слово, вызвавшее беспокойство, от которого удалось ненадолго избавиться? Лицо его снова помрачнело.
Таганцев вдруг вспомнил разговор с дочерью на холодном ветру.
— Забыл спросить, как ты поступила с профессором?
— Я не последовала твоему совету, папа… Мне кажется, что… как тебе сказать… Нельзя жизнь человека брать изолированно от его деятельности…
— Изолированно? Гм… Мудрено… Какое касательство имеет высказанное изречение к профессору?
— Можно ли питать уважение к человеку, если он подлец?
— Ася! — умоляюще подняла руки Варвара Лаврентьевна.
Ася не обратила на нее внимания.
— Я запомнила речь Ленина. Ее недавно в газете напечатали. А профессор называет Ленина немецким шпионом. Ленина!
Сегодня эту фамилию Ростислав Леонидович уже слышал, но сказал его другой, не Асин, голос. Сказал сурово и жестко. Голос секретаря губкома: «Приказ о вывозке оборудования дан товарищем Лениным… Лениным…»
Ростислав Леонидович отодвинул подстаканник.
— Пойду лягу… Устал.
Таганцев проснулся от страшного ощущения, что падает в какую-то пропасть. Сна больше не было. Интересно, который час? Ростислав Леонидович приподнялся и повернул выключатель, но тут же вспомнил: из-за нехватки угля поселок после полуночи погружался во мрак.
Когда во время ужина Таганцев сказал, что устал, он действительно почувствовал странную слабость, а в глазах замельтешили черные точечки. Он с трудом дошел до кровати и сам попросил сердечные капли.
Неожиданная просьба мужа не на шутку перепугала Варвару Лаврентьевну. Она хотела позвать Асю, но Таганцев попросил этого не делать.
— Ты, Славик, как Дон-Кихот, упрямо воюешь с ветряными мельницами… Зачем было вмешиваться в эту историю с заводом? Викентий Львович поступил умно. Сидит дома. А ты? Сколько раз тебя учила жизнь: начальству перечить нельзя. — Варвара Лаврентьевна поцеловала его в лоб. — Бедный ты мой рыцарь печального образа! Спи.
Сна больше не было. Верно, пора уже вставать. Да, уже половина седьмого. Сейчас он услышит заводской гудок, если только часы не спешат… Ага! Вот! Загудел.
Если бы одновременно гудело с десяток других гудков, Ростислав Леонидович все равно распознал бы «петушка». Давно, не вспомнить, кто-то назвал этот гудок ласково — «петушком». Так прозвище и осталось.
Надо вставать. А может, сегодня остаться дома? Обрадовавшись такому решению, Таганцев устроился поудобнее, подложил руку под щеку и закрыл глаза… «Я на самом деле болен. Болен по-настоящему. Могу лежать в постели, не обращая внимания на «петушка». И ни о чем не думать. Ни о чем…» Ростислав Леонидович закрыл ухо маленькой подушечкой-думкой.
То ли он заснул, и ему приснилось, то ли показалось, но Ростислав Леонидович услыхал вкрадчивый шепот в самое ухо:
— На заводе никто не поверит твоей болезни… Особенно после стычки с Пылаевым. Решат: подражаешь начальству и саботируешь…