— Ох, Сергей, мудруешь ты…
— Это надо, отец!
— Надо… надо… Все надо! А человек-то один…
Сергей подошел к отцу и положил ему на плечо свою исхудавшую, легкую после болезни руку.
В управлении Ростислав Леонидович Таганцев обратил внимание — опять несколько столов пустует. Не было на обычном месте и секретаря Юлия Генриховича Шульца. На вопрос Таганцева, где он, один из служащих ответил: болен. Пройдя в кабинет, Таганцев хотел раздеться, но зазвонил телефон. Таганцев взял трубку.
— Слушаю…
— Доброго утра. Звонил вам домой… Варвара Лаврентьевна сказала, вы уже ушли… — заикаясь, говорил Викентий Львович.
Чем он так взволнован?
— Что стряслось, Викентий Львович?
— Товарищи будут эвакуировать завод…
— Что?
— Есть решение обкома…
— Как же вы, главный инженер, думаете поступить?
— Как? Очень просто… Заболел! Еще вчера… — Викентий Львович хрюкнул. — Советую, Ростислав Леонидович, поступить так же… Желаю здоровья!
Таганцев посмотрел на чертежи. Если вывезут оборудование, опытную модель не сделаешь — и все, над чем он трудился, останется на бумаге. Будет спокойненько лежать. А в это время за границей сделают что-либо подобное. Там ведь тоже не дураки. Умеют шевелить мозгами. И теперь, когда можно утереть им нос, неожиданный сюрприз.
Вывезут оборудование!
Так вот почему пустуют столы в конторе. Болезнь Викентия Львовича оказалась весьма заразительной. Последовать их примеру? Подобно страусу спрятать голову под крыло?
Нет! Надо придумать что-то иное. Сейчас же позвонить к Викентию Львовичу.
Надо бороться.
Телефонистка долго не отвечала. Ростислав Леонидович нетерпеливо стучал по рычажку и дул в трубку. Наконец его соединили с квартирой главного инженера, но там к телефону не подошли.
— Болен! А что же делать мне?
Служебная карьера Таганцева сложилась бы куда успешнее, если бы не характер, портивший его взаимоотношения с начальством. Он не улыбался любезно, если человек не нравился; не говорил приятное, замалчивая плохое; не соглашался с сильными мира сего, когда они пороли заведомую чушь.
После того как Таганцев отказался переехать в Петербург в одно из ведомственных учреждений, а остался на заводе, за ним утвердилась репутация оригинала. Но нельзя было не считаться с авторитетом Ростислава Леонидовича как талантливого и крупного инженера, и ему снисходительно прощали «тяжелый нрав», но пользовались любым поводом, чтобы отомстить за его непреклонность.
Верный своему характеру, Ростислав Леонидович и тут решил не прибегать к дипломатии.
Викентий Львович струсил, сгущает краски. Это, верно, пока еще слухи. Много их каждый день, один другого нелепее, разносят по городу. Одна мадам Соловова чего стоит! Может, никто и не собирается вывозить оборудование.
Таганцев пошел в канцелярию. Там ответили, что приказ об эвакуации пока не получен.
— Почему пока? — недовольно спросил Таганцев.
— Говорят, из Москвы уже звонили… по этому поводу.
Ростислав Леонидович вернулся в кабинет. Он все еще был в шубе. Но только хотел ее снять, внезапная мысль заставила его остановиться. Как же раньше не подумал? Сложнее отменить уже подписанное распоряжение; а раз его нет, то еще есть возможность доказать красным властям, что такой приказ не нужен. Даже вреден. Скорей в город! Должны, черт побери, посчитаться с мнением инженера Таганцева. Кто лучше знает завод? Он или они?
Служащие удивленно посмотрели на Таганцева, когда, не закрыв за собой дверь кабинета, в распахнутой шубе, он стремительно прошел через контору, не сказав, как обычно, куда пошел и когда вернется.