— Вы не понимаете по-русски?
Официант молча повернулся, ушел в глубину зала. Минуты две спустя он вернулся, приведя с собой хорошо одетого человека с черной бабочкой, с вьющейся рыжеватой прической.
— Что вы хотите? — с легким акцентом спросил рыжеватый.
— Стакан коньяка.
— У нас сегодня закрыто.
— У вас открыто. Вот же сидят люди за столиками.
— Уже закрыто, — повторил рыжеватый. — Все закрыто, господин офицер.
Тут его окликнул сидевший за соседним столиком человек, чье лицо, как бы вытянутое за нос вперед, было обрамлено седой шевелюрой и седой бородкой. Они заговорили по-эстонски. Рыжеватый резко возражал седому, потом вдруг махнул рукой и быстро удалился.
— Вам принесут, — сказал Сергееву седой. — Если разрешите… — Он с чашечкой кофе поднялся.
— Да, пожалуйста, — сказал Сергеев.
Седой человек пересел к нему за столик.
— Плохая обстановка в городе. — Эстонец по-русски говорил чисто. — Многие люди в Таллине ждут прихода германских войск.
— Ждут, но не дождутся, — сказал Сергеев, набивая табаком трубку.
— Может быть, и так, — согласился седой. — Вы, конечно, знаете лучше, какие у вас… э-э… оборонительные силы.
Тут пожилой официант принес бокал с коньяком, молча поставил перед Сергеевым.
Сергеев отпил сразу полбокала. Хмуро взглянул на седого эстонца, закурил трубку.
— Но есть люди, которые вам чувствуют, — сказал тот, отпивая кофе.
— Сочувствуют, — поправил Сергеев.
— Да. Например, я. Знаете, почему, господин офицер? Я служил на русском флоте.
— На каком корабле?
— Был линейный корабль «Петропавловск», я служил там машинистом.
— Линкор «Петропавловск», — сказал Сергеев, — после кронштадтского мятежа переименован в «Марат».
— Да-да, я знаю. «Марат». У вас его любят, а во Франции…
— Вы участвовали в мятеже? — Сергеев еще отхлебнул из бокала.
— Ах, господин офицер! — Эстонец улыбнулся, от чего глубже обозначились морщины на щеках. — Нас обманули с оптацией…
— Что это такое?
— На кораблях служили и люди из западных губерний. Из Эстонии, вот как я, из Латвии. Мы были, как сказать, ну — знали свое дело…
— Специалисты.
— О! Верно. В двадцатом году нам обещали оптацию. Значит, выбор гражданства и отправку на свою родину. Эстония ведь объявила независимость. Но нас не отпустили. Да, специалисты! Флот уже не воевал, но — не отпустили. Мы были недовольны…
— Так это вы, эстонцы-латыши, подняли мятеж?