После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Исидор Петрович, из чего складывались эти часы и минуты?

— Из-за несвоевременного начала собраний, совещаний, из пустых, бессодержательных речей, повторений, из словесного мусора вроде: «ну вот», «так сказать», «значит», «иначе говоря», «и так далее». — Исидор Петрович посмотрел на секретаря — по лицу Таранова трудно было понять, одобряет он эти итоги или осуждает, но слушает внимательно — и подытожил: — Теперь цифры рекордсменов умножьте на количество слушателей, и вы ужаснетесь астрономическим цифрам безвозвратно потерянного времени. А время — деньги, вы это хорошо знаете.

Таранов поднялся из-за стола, подошел к бухгалтеру, попросил:

— Исидор Петрович, выступите по этому вопросу на ближайшем партийном активе.

— Меня на активы не приглашают.

— Пригласят.

Первое, с чего начал Точкин, — снял с двери табличку: «Кабинет секретаря парторганизации СУ-9». Снял потому, что здесь проводил очень много времени его предшественник, и еще потому, что она невольно ассоциировалась с определением: «кабинетный работник». Потом стал приводить в порядок микробиблиотечку, где хранилась политическая литература, подшивки газет, журналов. За этой работой и застал Бориса секретарь парткома.

— Осваиваете? — спросил Таранов.

— Пытаюсь, — ответил Борис, стоя навытяжку, как делал на пограничной заставе при появлении старшего офицера.

— Да вы сидите, сидите.

Но Точкин не шелохнулся, пока Павел Иванович сам не опустился на стул.

— Воинская выправка у вас осталась, а вот армейские законы начинают выветриваться.

— Как это понять? — насторожился Борис.

— Почему о чрезвычайном происшествии в управлении я должен узнавать от старшего бухгалтера треста?

— Вы о премиях?..

Секретарь парткома волновался, а Борис был спокоен. Да, у Гены Ветрова возникла мысль создать «фонд имени Коли Муромцева». Часть средств из этого фонда должна быть затрачена на установку памятника Коле, остальная — переведена его матери. Вторая причина — негласный протест против штурмовщины. Не такой ценой должны добываться премиальные.

— Значит, бить тревогу по сему поводу не следует?

— Я этого не говорил.

— Вы вообще ничего не говорили, пока вас не потревожили, — с досадой сказал Таранов.

— Дайте мне осмотреться, товарищ секретарь парткома.

— Не дам. Не отпущено нам времени на раскачку, тем более в таких вопросах, как изучение настроения рабочих. Некоторые думают, достаточно составить годовой план строительства, заложить расчеты в утробу электронно-вычислительной машины — и дело пойдет само собой. Дудки! Пока к ним не прикоснется человек, эти цифры мертвы. А о настроении человека ЭВМ ответа не дает, этот ответ должны искать мы, партийные работники.

— Я этим и занимаюсь.

Павел Иванович умолк, смущенно взглянул на Точкина и уже спокойнее проговорил:

— Спасибо, Борис! Упреки-то не в ваш адрес, а в адрес секретаря парткома. Мало ему надавали тумаков на партийной конференции…

Около автомашины секретаря парткома поджидал заместитель управляющего по кадрам Стрепетов.

— Неотложный вопрос, Павел Иванович.

— Валентин Никитич, голова разламывается. Может, отложим до завтра?

— Не могу! Двадцать человек за один день уволились из треста. Причины? Обманули с жильем, дом не строят. Это женатые, семейные. У холостых — другое: «Мертвый сезон». Делать нечего. И ведь ни куда-то в центральную Россию едут, а в соседних трестах устраиваются. Как тут не встревожиться?

— Валентин Никитич, одной тревоги мало, нужны конкретные меры по закреплению кадров. Обдумайте сами, посоветуйтесь со своими работниками, с коммунистами, и завтра встретимся…

Павел Иванович тяжело опустился на жесткое сиденье газика. Хотелось одного: скорей добраться до дома и упасть в кровать. И тут же подумал: «А как же с институтской задолженностью?»