После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юля в отчаянии кивнула головой. Потом испуганно оглянулась: не видел ли ее кто-нибудь из своих? Так и есть, Ваня Щедров. Он стоял почти рядом, слышал вопрос вахтерши, видел кивок Юли и онемел. А придя в себя, начал заикаться:

— Т-ты ч-что, т-ты ч-что?..

Юля, не ответив, пошла прочь. Он нагнал ее, грубо схватил за руку:

— П-позоришь меня, позоришь! Все ребята знают, что ты моя невеста.

— Но никто не ведает, что ты мой жених.

Юля остановила такси, быстро захлопнула дверцу автомашины перед носом Ивана.

Мара и Борис спускались с крыши последними. Девушка страдала. Не хватало только того, чтобы она стала виновницей чрезвычайного происшествия. Надо же было Генке сунуться наперерез бадье с битумом, да еще крикнуть: «Мара, в сторону!» Все это видели, слышали.

— Боря, ты мудрый, посоветуй, что мне делать?

— Выполнять инструкцию по технике безопасности.

— Казнишь?

— Напоминаю.

Мара не могла заснуть. Она ненавидела Точкина, ненавидела, кажется, еще с того дня, когда он отказался подписаться под обращением. А сегодня окончательно разоблачил себя. Его устраивало все плохое: отставание кровельщиков, жестокие морозы, штормы, дурацкий, рискованный прыжок Генки. А она с комплиментами: мудрый, посоветуй, что делать. Холодный, расчетливый, чужой человек!.. Испугалась набежавших мыслей, прикрикнула на себя: остановись, безумная! Борю уважают ребята, бригадир доверяет ему и Гене самые ответственные участки работы. А тобой руководит злость, да, да, злость! Ты обиделась, что даже при явном намеке на усталость Боря не догадался проводить тебя до дома, что он не расшаркивается перед тобой, как Вараксин, что он действительно рассудительнее тебя…

Мара всхлипнула, натянула одеяло на голову, чтобы мама не услышала. Но было уже поздно: теплая мамина рука легла на лоб дочери. Этот жест был знаком Маре с детства, когда мама по нескольку раз на день прикладывала руку к ее лбу, проверяла, нет ли температуры. И еще, когда Марианна тревожно ворочалась, долго не засыпала. Да, ее маленькую всегда звали полным именем — Марианна, а сейчас она даже в официальных документах проходит Марой.

Для Гелены Сахаркевич дочь навсегда осталась маленькой, но сейчас она не стала рассказывать ей сказки, а посоветовала:

— Поплачь, Марианна, вслух, не таясь, сразу легче будет. Это я по себе знаю.

И Мара заплакала, как тогда, после известия о смерти отца, Вацлава Сахаркевича, геолога, погибшего в тундре, на арктическом побережье. Мать сидела на кровати, молчала, не утешала, а когда дочь стала успокаиваться, сказала:

— Ты очень устала, Марианна. Последнее время почти без выходных. Да на высоте, на ветру, на морозе. Не всякий выдержит. Я понимаю: и ударная, и комсомольская, а государственного значения, но и к людям надо относиться бережно, по-государственному. А тут хрупких девчушек — на крышу. Я когда еду мимо ваших корпусов, взгляну наверх, сразу от страха ладони потными становятся. И чего ты выбрала себе такую профессию?

— Разве я хрупкая?

— Конечно. Высокая, тоненькая, как былиночка… До чего же образен наш русский язык, сколько вот таких метких сравнений, которые всю жизнь будут казаться свежими!.. Ну, спи, былиночка, уже поздно.

— Еще немножко, мама, мне с тобой так хорошо. И то, что вот ты, полька, говоришь «наш русский язык», и то, что преподаешь русскую литературу, тоже хорошо. Со временем этот язык, наверно, будет языком языков, весь мир будет понимать его.

— Ну так чего ж ты плакала? — спросила Гелена Ивановна, поняв, что дочь немножко пришла в себя.

— Сама не знаю. Наверное, все еще маленькая.

— А может, потому, что большая?

Мара, видно, не поняла намека матери, начала горячо:

— У нас кровельщиком работает один парень, Боря Точкин. Работает и учится в вечернем университете марксизма-ленинизма. Сначала я думала, что это блажь, есть же строительные техникумы, институты, а теперь, кажется, начинаю кое в чем разбираться. Помнишь, я тебе зачитывала обращение молодых рабочих о встречном плане, ты еще поправила некоторые фразы. Помнишь?

— Конечно.

— А самого главного там, оказывается, и не было: экономического расчета. И вообще, у Бори какое-то обостренное политическое чутье, которого мне так не хватает. Ребята до сих пор зовут его комиссаром, идут за советами, избрали партгрупоргом.

— Постой, я чего-то не улавливаю: какой комиссар?

— Он был комиссаром эшелона демобилизованных пограничников, это уже давно, но ребята до сих пор продолжают так величать его.

— Знаешь пословицу, Марианна: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Привела бы и показала своего комиссара.