После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот когда Иванчишин не по рассказам, а сам почувствовал, что девушки преодолели психологический барьер, что отделял их от остальных монтажников. Но к сожалению, это заслуга Виктора, а не его, он отпел девчат при первой встрече. «Очередной щелчок по твоему задубевшему от морозов лбу, товарищ начальник девятого управления», — огорченно подумал Леша и направил девушек в бытовку.

Ветер уже перерастал в ураган, вместе со снегом поднимал в воздух ледяные осколки, щепу, неизвестно откуда взявшиеся картонные коробки, куски рубероида и выл, выл, как десяток тревожных сирен. Не зря основанием для крыши корпуса служат металлический каркас и железобетонные плиты. Поставь кровельное железо, штормовой вихрь сорвет его и унесет в тайгу.

Рядом появился монтажник Аникеев, Леша крикнул ему на ухо:

— А тебе что здесь надо?

— Вас подстраховываю, — серьезно ответил Данич. — Собьет или по голове чем трахнет. Надо уходить отсюда, — посоветовал он.

Предлог со страховкой был смешон. Данич, видно, искал причину остаться наедине с Иванчишиным, что-то поведать, а не удавалось. Леша по пути в управление вновь решил завернуть в бытовку к монтажникам, не делами, так хоть своим присутствием подбодрить их.

Монтажники сидели усталые, хмурые, нахохлившиеся, словно куры после захода солнца. Ну что ж, хмуриться — так всем. Леша принял ту же позу, авось заметят, улыбнутся — и то разрядка.

Бригадир внезапно вскочил, подошел к окну, выкрикнул:

— Затихает! — С этим же криком метнулся к выходу, распахнул наружную дверь, но она с такой силой вновь захлопнулась, что Чупрунов не удержался на ногах, загремел на пол.

Все дружно захохотали, оживились, повеселели, Иванчишин в шутку сказал:

— Теперь и до управления не дойду, унесет в тайгу.

— Я подстрахую, — вновь вызвался Аникеев.

Иванчишин понял, что у парня действительно что-то срочное, неотложное, иначе он не стал бы набиваться в провожатые. В кабинете Леша предложил ему раздеться, усадил рядом с собой. Аникеев мялся, долго ерзал на стуле и наконец смущенно проговорил:

— Дело-то у меня личное… К февралю второго ждем, а у нас и одной кроватки поставить негде.

Иванчишин зарделся, смутился больше самого Аникеева. Вот так: друзья, первопроходцы, а живут будто на разных планетах, И сейчас не знал, что делать: поздравлять или сочувствовать. Неуклюже пошутил:

— Социальный заказ: непременно пограничника. — Достал из шкафа план будущего дома, разложил на столе, но спохватился, сердито захлопнул папку: — Данич, даю тебе слово коммуниста: добьюсь улучшения жилья. Не выполню — отдам свою квартиру, а сам переселюсь в семейное общежитие. Все-таки нас только трое. Так и передай Ларисе.

— Нет, Леша, такую жертву мы не примем.

— Ладно, этот вопрос считай решенным. Ответь мне на другой. — Иванчишин замялся, подбирая слова поделикатнее. Не подобрал, озлился на себя: «Тоже мне дипломат». — Почему ты елозил по стулу, не хотел говорить? Я стал большой шишкой, зазнался, оторвался от людей, недоступен даже для друзей? Так? Только не криви душой, Данич.

— Понимаешь, по работе, по спорту, по экскурсиям, ну, по общественным вопросам, что ли, к тебе обращаешься запросто, а по личным — как-то не тянет, — мямлил Данич, стараясь не смотреть на Иванчишина.

— Ну почему не тянет? — с отчаянием допрашивал Леша.

— Не могу я этого объяснить.

Оба замолчали, обескураженные, потерянные. Наконец Иванчишин встал, протянул Аникееву руку, поблагодарил:

— Спасибо, Данич!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Утра не было, вряд ли обозначится и день. Между небом и землей — плотная мгла, она гасила яркие электрические лампы, превращая прожекторные лучи в мутные, желтоватые полосы. Казалось, опустись шкала еще градусов на пять — и все кругом остекленеет, превратится в ледяную скалу.

Кровельщики не дружили ни с морозами, ни с буранами, но сейчас Иван Муромцев мысленно кланялся ветру: «Ну подуй, разгони эту хмарь, а потом отдохнешь в своих излюбленных складках Саянского хребта». «Ни черта ты не смыслишь, бродяга!» — выругался бригадир и зашел в бытовку. Рабочие сидели вялые, словно не выспавшиеся или только что сошедшие с крыши после трудного рабочего дня. Это впечатление усиливалось еще и тем, что за последние недели все заметно похудели, осунулись, движения скупые, усталые, говорили неохотно, односложно.

Внезапно в бытовке появились крановщица Октябрина Светлова и Костя Стрельцов, или «повар», как его прозвали ребята: он «варил» в котле битум.

Октябрина — статная, высокая, с интеллигентными чертами лица, с подкупающей улыбкой светло-серых глаз. На ней шапочка под норку, модная меховая куртка, черные эластичные брюки. Юля восторженно, с завистью смотрела на Октябрину: вот они какие, машинисты башенных кранов, не рабочие — артисты! Затем перевела взгляд на нескладную, словно нарочно укороченную одежду Гены Ветрова и окончательно решила: «А я все равно буду кровельщицей. И вообще, не одежда красит человека, а человек одежду».

А Костя Стрельцов был далек от артистического мира. У него не только одежда, но и лицо, руки прокопчены, промаслены, опалены, лишь глаза остались нетронутыми, и то, наверно, потому, что от природы черные.

— Кран готов! — неожиданно высоким голосом объявила Октябрина.