После отбоя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А я и не собираюсь, я шагаю в ногу со временем.

— Ну, значит, время шагает не в ногу с вами, — бросил секретарь крайкома. — Мы радуемся добрым начинаниям комсомольцев, молодежи, гордимся их трудом, их высокими духовными порывами и упрекаем не их, а товарищей постарше, которые забыли: чем шире размах социалистического соревнования, тем совершеннее должно быть руководство им. Еще Ленин в свое время напоминал о необходимости организовывать и направлять активность трудящихся. Мы не собираемся охаивать работу всей партийной организации. Вы нашли новые прогрессивные формы трудового соперничества. Я имею в виду заключение социалистических обязательств с заводами-поставщиками, со смежными организациями, взаимное участие в разработке планов, укрепление воинского содружества, связи с шефами — пограничными округами. Правда, это пока лишь ростки посеянного, а не созревшая нива, но и они заслуживают похвалы. А вот в период неоправданной ломки производственных планов треста партком не занял четкой позиции. — Отто Тенисович вышел из-за стола, остановился напротив Виноградского, заговорил требовательно: — Евгений Георгиевич отмолчался сегодня, а напрасно, молчание — не всегда золото. Руководители треста не без вашего благословения доказывали и сумели доказать, что по итогам прошлого года Алюминстрой принес миллионную прибыль, а теперь выясняется, что государству нанесен большой ущерб. А моральный урон вообще не поддается учету. Так не пора ли все это называть не досадными просчетами, ошибками, а антигосударственной практикой?

Венчлава вгляделся в лица присутствующих. Все держались строго, слушали внимательно, только Магидов и Виноградский казались безучастными. Андрей Ефимович поигрывал авторучкой, а первый заместитель начальника главка рассматривал тяжелые портьеры на окнах, будто примерял их для своего кабинета. Секретарь крайкома почувствовал, какой тяжестью наливаются его слова, но продолжал прежним тоном:

— Мне не нравится и ваше последнее предложение о перемещении кадров в Алюминстрое, товарищ Виноградский.

— Это не мое, а коллегии главка.

— Мы тоже будем решать коллегиально, на бюро краевого комитета партии.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На второй день было созвано расширенное заседание парткома треста. Обсуждался вопрос о доведении до коммунистов и всех строителей итогов совещания в крайкоме партии. Юра Носов посидел, послушал и недовольно бросил:

— Не понимаю. Есть верный способ — партийно-хозяйственный актив. И не тянуть, провести завтра.

Управляющий Скирдов охладил его:

— А с чем выйдем к народу? Расскажем, за что нас высекли? Они и так знают. Надо наметить конкретную программу действий по наращиванию темпов строительства.

Это означало: покончить с междоусобицей в управлении треста, активизировать работу отделов, особенно планового, технического, диспетчерского, добиться полного использования строительной техники. Обратить особое внимание на рационализаторские предложения по ускорению выемки грунта под будущий электролизный корпус, вплоть до взрывных работ, благо саперы свои, на повышение производительности труда в сложившихся тяжелых зимних условиях. Но один вопрос — приостановить утечку кадров — надо было решать немедленно.

Яша Сибиркин внес предложение отправить оставшихся без дела кровельщиков, монтажников, отделочников в отпуск. Конечно, март для строителей не отпускной месяц, но, если по-человечески объяснить им сложившуюся обстановку на строительстве, ропота не будет.

Точкин посоветовал провести собрание с рабочими, покинувшими стройку. На него недоуменно посмотрели, загудели: «Ищи ветра в поле», «Новая метода воспитания — форум летунов». Но Борис настаивал:

— Большинство рабочих испугали не материальные затруднения, а сквозняки волюнтаризма, как справедливо подметил товарищ Иванчишин. Строитель думает не только о получке, он хочет знать, во имя чего трудится, живет. И разыскать ушедших нетрудно — все осели в Красноенисейске, живут в наших домах и общежитиях.

Точкина поддержал Генрих Юркин, секретарь комитета комсомола треста:

— Верно, Борис, любые формы работы хороши: собрания, солдатские посиделки, индивидуальные беседы, особенно с провинившимися.

Одобрил и Таранов, напомнил, что секретарь крайкома Венчлава одной из первостепенных задач поставил идейно-политическое сплочение коллектива строителей. Точкин прав: у рабочего тоже должна быть ясная перспектива, он не робот, а творец, бесперспективность угнетает, притупляет чувство ответственности, губит начало всех начал — социалистическое соревнование.

И все-таки секретарь парткома неуютно чувствовал себя перед собравшимися «беглецами». Как и с чего начинать разговор? Ну разумеется, не с лобовых атак, поэтому он и пригласил на это собрание не начальство, а молодежь — Генриха Юркина, Точкина, Сибиркина, комсорга Юлю Галкину — товарищей по работе, комсомолу, по общежитию.

Минуты напряженного молчания. Наконец Павел Иванович заговорил, но начал с воспоминаний:

— Припомнилась мне первая беседа с Яковом Сибиркиным — вот он сидит подле меня — при становлении на партийный учет. Пришел он на второй день после прибытия эшелона демобилизованных, парень не прицеливался, не раздумывал, решил твердо осесть в Сибири, а начало разговора с ним обескураживало. Спрашиваю: «Прибыли, значит?» «Так точно, сразу после отбоя», — отвечает он. «Значит, отдыхать собрались?» «Согласно уставу», — чеканит Яков. «Вы что-то напутали, у нас не санаторий, а поле битвы».

— Так это ж иносказательно, символически, — подсказал Сибиркин.

— Теперь-то и мне по душе эта символика — «после отбоя»: с одного боевого рубежа на другой. А как быть, товарищ партгрупорг, — вновь обратился он к Сибиркину, — если некоторые солдаты покидают поле боя?

Сибиркин понимал, что вопрос адресован не ему, помалкивал, улыбался в кулак, да и секретарь парткома не ждал ответа, он пытливо вглядывался в лица присутствующих. Конечно, собравшихся интересуют дела на стройке, иначе не явились бы. Таранов не скрывал — порадовать пока нечем, нависла угроза невыполнения квартального плана. Жестокие испытания ждут строителей и в последующие месяцы, они станут решающими: выйдет трест из прорыва или будет ковылять до конца года. Откровенно рассказывал и о работе комиссии крайкома партии, ее крутых выводах, о кадровых изменениях в управлении треста, о том, как эти вопросы обсуждаются в бригадах, на строительных участках, какую активность вызвали у рабочих.

Слушали все, но держались по-разному. Одни казались смущенными, видно, ожидали порки. Уж так повелось в докладах, выступлениях: вначале — за здравие, потом — за упокой. И возможно, прикидывали: «Пороть-то есть за что, пошли на поводу личных обид, а обиды, как известно, плохие советчики. Вон Борька, Яшка, даже Юлька оказались принципиальнее: поправляют ошибки, борются с трудностями и наверняка выйдут победителями. Лучше бы секретарь парткома один сидел за большим столом, не казнил нас присутствием товарищей».

Другие — бесстрастны, с ироническим прищуром глаз, в которых можно было прочесть: «Обещалкины у рабочего класса не котируются. Сказал — сделай, распределяй квартиры не по поэтажным чертежам, а вручай ключи, пускай в ванную горячую и холодную воду. Ну, чем еще решили заманить, что пообещать? Послушаем — да и лататы, сегодня хоккей по телевизору».

Особенно бесцеремонно держался высокий сутуловатый усач. Борису показалась, что он был если не вожаком, то, как говорят, запевалой среди удравших со стройки.

Третьи вроде радовались: «Давно бы так, откровенно, в полный голос и обо всем на суд рабочих. Ведь и ушли потому, что этой самой общности, теплоты не хватало. А как теперь поправить? Запись в трудовой книжке останется, любой при случае может ткнуть тебе этой книжкой под нос, ужалить: «Летун!»

Четвертые выпячивали грудь: «Ага, поняли, чего наш брат стоит. Ну что ж, «лучше поздно, чем никогда», сказал пассажир, опоздав на поезд. Знаем, будете упрашивать, уламывать, а мы поторгуемся. А что? Лишняя четвертная рабочему человеку никогда не была помехой».

Но финал, должно быть, всех обезоружил: ни порки, ни упрашиваний, ни уламываний, ни обещаний, лишь скромный намек секретаря парткома: