— Ну ладно-ладно, ты что? Забудь и думать.
Они обнялись.
— Трогай, Закиров, — приказал Андрей, и Закиров хлестнул вожжами лошадей. Сержант Кошелев развернул белый флаг.
Через несколько минут сквозь плотную завесу густой снежной пыли проглянула железнодорожная насыпь.
— Давай направо — вдоль полотна! — крикнул Андрей. Дыхание перехватывало тугим ветром.
Повозка круто повернула и легко заскользила по укатанной ледяной дороге, защищенной от заносов высокой насыпью.
«Ну вот, еще каких-нибудь полтора-два десятка минут», — подумал Андрей. И ему вдруг показалось, что когда-то уже все это было: и завывание обжигающего лицо ветра, и скользкая санная дорога, отзывающаяся под полозьями скрипом, как плохо подогнанные половицы в деревенском доме, и этот полет куда-то во тьму, в неизвестность, в бездну…
«Да, да… конечно же, было. В последнюю школьную зиму отец брал его в Петергоф к друзьям. Провожали масленицу. И была тройка с бубенчиками, и колючий снег, и лес у горизонта… А в санках, рядом с ним, девушка в беличьей шубке с длинными косами…»
— Товарищ лейтенант, фашисты! — Закиров, привстав на санях, со свистом размахивал над головой намотанной на кулак длинной вожжой. Но лошади несли и без этого.
Андрей увидел их, бежавших с насыпи наперерез саням. Немцев было около десятка.
— Гони, Закиров, гони! — Андрей нащупал под полушубком конверт. До немцев оставалось метров сорок. Гулко ударила сверху автоматная очередь. Лошади шарахнулись в сторону. Сержант Кошелев едва не вылетел из саней, выронив на дорогу белый флаг, и тут же выхватил из-под охапки сена гранату.
— Отставить, Кошелев!
— Прорвемся, товарищ капитан. Я пару прихватил…
Андрей резким движением вырвал у сержанта гранату, сунул ее под сиденье.
Снова ударила автоматная очередь, теперь уже сзади.
— Влево, Закиров, влево! Под мост давай!
Сани проскочили под мостом, и Андрей сразу же увидел возле железнодорожной будки группу немцев.
«Ну, вот и приехали… Нескладно, однако, получилось с флагом. А здорово окопались, гады. Ледяной вал — что твой кремль вырос! Конечно, им было не до окопов, почти вечная мерзлота…»
— Хальт! Хальт!
Немцы окружили сани тесным кольцом. Кошелева и Закирова стащили с повозки, заломили им руки. Андрей соскочил с саней сам, поискал глазами офицера. К нему бросился огромный, словно статуя на стадионе, обер-фельдфебель.
«Вот тебе и мадьяры…» Андрей попытался жестом остановить гиганта фашиста. Намерения того были не двусмысленны.
— Я привез важный пакет на имя вашего командования, — громко и повелительно сказал он по-немецки. — И прошу меня проводить!
Обер-фельдфебель, что-то про себя сообразив, протянул руку.
— Гебен зи мир! — потребовал он и добавил, что сам передаст пакет, а русские пусть подождут здесь.
— Я не могу этого сделать, у меня другие полномочия, — стараясь быть как можно спокойнее, ответил Андрей. — Я должен встретиться с представителями немецкого штаба.
Обер-фельдфебель, чуть помедлив, прошел к железнодорожной будке. И Андрей услышал, как он кричал в трубку полевого телефона, докладывал о прибытии русских парламентеров.
И вот опять приближается этот детина с заиндевевшими бровями и рыжей щетиной на щеках. Андрей почувствовал, как между лопаток потекла медленная ледяная струйка, и подумал о «вальтере». «Сейчас, конечно, обыщут…»
Обер-фельдфебель сказал что-то негромко солдатам, державшим Кошелева и Закирова, и те, подталкивая их сзади прикладами, повели в сторону от будки, к полуразрушенному помещению, напоминающему угольный или дровяной склад.
Глаза Андрею повязали темной тряпицей и взяли под руки. В нос сразу же неприятно ударило запахом эрзац-табака и резкого пряного одеколона. Шагать пришлось через канавы и колдобины, о которых его вежливо предупреждали спутники, однако стоило едва замедлить шаг, в спину довольно решительно упирался ствол автомата.
«Если «вальтер» не отберут и в дальнейшем…»