— Стойте, стойте! Сирень… Стойте же, говорю вам. Мины!
Разведчики узнали голос сапера Белых, а вскоре из темноты вынырнул он сам.
— Ребята, мины здесь кругом — вы здорово уклонились в сторону. — Белых ладонью зажимал предплечье левой руки, шинель была выпачкана в крови. — Задело, понимаешь, все из-за вас, лешаки. Давайте за мной — к «коридору». Да по следам, по следам моим, а то разнесет вместе с вашей добычей…
Утро выдалось дождливым. Тучи плыли медленно и низко, едва не задевая макушки высоких, заскорузлых вязов, возле которых примостились штабные землянки. С деревьев слетали последние мокрые листья. Порывы ветра швыряли в подслеповатые окна землянок дождевую шрапнель.
Лейтенант Ротгольц, кончив писать, собрал бумаги в планшет. Рядом с ним, у торца стола сидел пленный — худощавый голубоглазый блондин лет тридцати, с длинными, как у девушки, ресницами. У входа, прислонясь к косяку, стоял приземистый коренастый автоматчик из штабной охраны.
Скрипнула, отворяясь, дверь, и автоматчик, посторонившись, пропустил через порог старшего лейтенанта Андреева.
— Ну, как дела, Андрей Васильевич? — спросил Андреев, проходя к столу.
— Аллес гут, — ответил Ротгольц, улыбаясь. — Хорош гусь?
— Ариец, — сдержанно ответил Андреев.
— Еще какой. Старший стрелок. У них это звучит — «обер-шютце». А величают его Фридрих Боймер.
Немец насторожился.
— С тридцать седьмого года воюет мужик, Францию прошел, Чехию, Польшу.
— Подходящий экземпляр, поздравляю, Андрей.
— Не по адресу поздравления, Костя. А показания его в самом деле превзошли все мои ожидания. Кое-кто здорово порадуется им.
Поднявшись, Ротгольц прошелся, разминая от долгого сидения ноги, подойдя к стене, выглянул в небольшое оконце под притолокой.
— Да… Уж небо осенью дышало. Уж реже солнышко…
Немец вдруг заморгал — заморгал длинными ресницам», улыбнулся и робко выдавил из себя: «Пу-у-жкин…»
— Ишь ты — полиглот! Что же сразу не признался, что понимаешь по-русски?! Немец замотал головой:
— О, найн! Мале-мале… Дрезден… колледж.
— Да, Костя… А ведь и у них поэты были — будь здоровчик! Вот послушай:
— Все равно не пойму, Андрей, переведи лучше.
— Ладно, слушай, перевод, правда, приблизительный:
Немец встрепенулся, привстал даже со скамьи:
— Унзер Хайне, унзер Хайне…
— Сидеть! — одернул его Ротгольц. — «Унзер»! Ваш Гейне никогда не поднял бы руку на русского человека.
Немец жалобно и виновато улыбался.
— Засмущался… А ведь и глазом не моргнет этот умелец, перерезав тебя из пулемета пополам, — сказал Андреев. — Проткнет штыком пацана, не задумываясь…
— О, найн, найн! — немец замахал руками. — Гитлер шлехт, зер шлехт… капут!
Распахнулась дверь. В комнату буквально влетел капитан Филатов.
— Полковник едет. Ну как, Костя, живы ребята?