— Какие потери? — Андреев нервно вытряхивал из помятой пачки папиросу.
— Двое раненых, Романенко довольно тяжело…
— Срочно в медсанбат! Алло… вы слышите? Немедленно!..
— Опередили… — вздохнул Ротгольц, проходя к столу.
…А через два часа они уже сидели в разведотделе дивизии. Пленный (им оказался ефрейтор 168-й пехотной дивизии вермахта) нервно теребил пальцами бахрому разорванного рукава шинели и молчал.
— Я должен сделать заявление, — проговорил он наконец, исподлобья взглянув на Ротгольца.
— Слушаем, — коротко ответил капитан Ротгольц.
— В душе я интернационалист… — вздохнул пленный.
— Мы все интернационалисты, — флегматично сказал Ротгольц.
— Кроме того, я всегда сочувствовал Германской компартии, — продолжал немец.
— Мы все, — Ротгольц обвел взглядом присутствующих, — сочувствуем Германской коммунистической партии.
— Но я не немец, а австриец, — не унимался пленный.
— Мы все… — машинально продолжил было Ротгольц, замолчал и раздраженно поднялся из-за стола. — Может быть, вы скажете, почему у вас произношение такое… чисто немецкое, а если точнее — баварское? С каких пор Мюнхен стал австрийским?
— Я долго был в Германии… — растерянно проговорил пленный и умолк.
— Что он там насчет Германии-то заправляет? — спросил майор Филатов, подходя к столу.
Ротгольц перевел.
— Скажи ему, Андрей, что мы тоже туда торопимся, — улыбнулся Филатов.
НА ДНЕСТРЕ
От взрывов сотрясался даже этот оборудованный в несколько накатов блиндаж. Генерал Пархоменко наблюдал в бинокль за ходом боя.
— «Фердинанды» бьют, — заметил майор Филатов, помощник начальника оперативного отдела. — Опять атакуют, сегодня уж в третий раз…
— Да… прикрытие у них неплохое. Прямо скажем — надежное… — вздохнул генерал и жестом подозвал стоящего позади капитана Ротгольца.
— Вы все продумали?
— Все учтено, товарищ генерал. Во главе группы я поставил самого Леонова. Старший лейтенант — бывалый разведчик, опытный командир.
— Сколько человек с ним?
— Четверо: сержант Джавахишвили, младший сержант Козленко, рядовой Нигматулин и ефрейтор Крылов — костяк разведроты, народ крепкий.
— Ну добре… А достаточно людей?
— Больше нельзя, товарищ генерал. Плавсредства ограничены. Плот рассчитан на пятерых, не более.
Зазуммерил полевой телефон. Сержант-связист передал генералу трубку.
— Что?! — генерал заткнул одно ухо пальцем, к другому прижал трубку. — Громче, громче давай! Ни черта не слышно — взрывы. Подбили, говоришь? Отлично! Отлично, говорю… Так держать! Сейчас подброшу вам «кабачков» от четвертого…
Генерал положил трубку, довольный, потер виски.