Сергей Черепанов выбивался из последних сил. Из пораненной щеки его хлестала кровь, была перекушена кисть левой руки. На одно лишь мгновенье ему удалось прижать локтем громадную собачью морду — и это дало возможность выхватить из-под ватника трофейный «вальтер». Выстрела он не слышал. Хотел подняться и не мог стряхнуть с себя обмякшее тело собаки, вцепившейся в плащ-палатку. Перед глазами плыли красные круги. Тогда он, выпростав из рукава раненую руку, стал выползать из-под изодранной в клочья плащ-палатки.
Романенко хотел крикнуть, но губы не слушались его. Тогда он жестами приказал Козленко и Власову тащить связанного немца к своим. Бондарь, крепко обняв старшину за плечи, повел в сторону.
Кирсанов, пятясь задом за отходящими, поливал амбразуру из автомата, пока не кончился диск.
— Гранату, гранату давай! — на ходу крикнул ему Козленко.
— Только «лимонка» осталась!
— Все равно…
Кирсанов швырнул «лимонку» и, догнав Романенко и Бондаря, подхватил старшину с другой стороны.
Одновременно со взрывом гранаты Кирсанова заработал в стороне пулемет Репина.
— Давай, давай! Еще! — подбадривал стрелявшего Кружилин, судорожно обматывающий бинтом голову Черепанова.
— Зеленая! — крикнул справа Артищев. И все увидели позади себя и чуть в стороне сквозь мутную пелену зеленую дугу ракеты.
— Отходим! — выкрикнул Кружилин, пропуская вперед Черепанова.
— Пошли, пошли, братцы… прикрываю! — не оборачиваясь, подал голос Репин. В ту же секунду небо над дотами осветилось ярким заревом. Послышалась трескотня автоматов, с визгом выплевывая мины в сторону нейтральной, работал где-то неподалеку ротный миномет. По всему переднему краю противника поднялся переполох.
Была поздняя глухая ночь, когда в землянке майора Андреева раздался зуммер-звонок. Андреев, загасив папиросу, взял трубку.
— Как идут дела? — спросил полковник Петровский.
— Сведений еще не имею, — ответил Андреев. — Мячин пока молчит, он у меня в боевом охранении стрелковой роты.
— Учтите, что мне уже дважды звонили. Без «языка» — наше дело труба.
— Надеюсь на успех, — невозмутимо отвечал Андреев, вынимая из пачки новую папиросу. — Посылал самых надежных…
— Знаю я этих надежных… сколько раз ни с чем возвращались.
— Случалось, и совсем не возвращались.
— Ну… ладно, жду.
Группа Романенко распласталась посредине нейтральной полосы. Кинжальный огонь не давал поднять и головы. Выбившиеся из сил разведчики, обливаясь потом, лежали на холодной земле. То и дело теряющего сознание старшину Романенко пришлось нести на руках, связанного фашиста волоком тащили на плащ-палатке.
А мины ложились все ближе и ближе, тяжелые комья мерзлой земли уже бились о спины, о головы лежащих разведчиков.
— Братцы, немца, немца тащите быстрее… — тихо, с натугой проговорил, не открывая глаз, старшина Романенко. И тут же на правом фланге, с нашей стороны, заговорило сразу два ручных пулемета, им вторили автоматы. Давая отсечный огонь, в дело вступила группа ефрейтора Жукова.
Как и рассчитывали, группа Кружилина вышла к саперам раньше. Закоченевшие на сквозном ветру Коробейников и Командин, несказанно обрадовавшись разведчикам, повели их в проход.
Кружилин, провалившийся в ручей и вымокший до нитки, почем зря ругал погоду и немцев. Ему вторил раненый Черепанов, передвигавшийся с помощью Артищева.
— Думал, конец мне, братцы… — помолчав, сказал он с дрожью в голосе. — До чего здоровая зверюга. А пахнет от нее ну чисто немцем — мылом каким-то или одеколоном… А я их, окаянных, с детства боюсь, потому как кусанный ими…
В подслеповатое крохотное оконце под потолком землянки Андреева пробирался пасмурный, серый рассвет. Майор не спал. В тысячный уж, видимо, раз измерив шагами расстояние от стола до порога, он расстегнул ворот гимнастерки, собираясь умыться. В дверь в это время глухо стукнули, она отворилась со скрипом, и Андреев увидел на пороге сияющего Ротгольца.
— Ну, что?.. — нетерпеливо спросил Андреев.
Капитан Ротгольц раскрыл было рот, но тут же резко зазуммерил телефон, и Андреев бросился к аппарату.
— Товарищ майор, есть, есть пленный! — кричал на другом конце провода старший лейтенант Леонов.