— По этому поводу я хочу рассказать одну историю, — вмешался Мило, — Я имею в виду историю про легендарного Рейнольда Клаттука. Он в Касковской пустоши рискуя жизнью спас в снежный буран прекрасную деву, пронес ее через буран до дорожной станции; развел огонь, чтобы согреть, растер ей ноги и руки, а потом терпеливо начал потчевать ее горячим супом и тостами с маслом. Она съела, сколько смогла, затем расслабилась, откинулась на спинку стула и случайно рыгнула, это так оскорбило чувствительную натуру Рейнольда Клаттука, что он опять выгнал ее на мороз.
— Мило, эта история слишком неправдоподобна, — запротестовала Вейнесс.
— Она, должно быть, сделала что-то еще, — добавил Глауен, — Я не думаю, что я бы выгнал ее за столь мелкую оплошность.
— А как ты думаешь, что она могла сделать еще? — поинтересовался Мило.
— Трудно сказать. Может быть она обругала его за то, что у него подгорел тост.
— Однако традиция утверждает, — не унимался Мило, — что когда ты сидишь за одним столом с Клаттуком, то следует внимательно следить за своими манерами.
— Я буду очень внимательной, — пообещала Вейнесс, — Мне очень не хочется, чтобы Глауен счел меня вульгарной.
Глауен поднялся из-за стола.
— А сейчас, думаю, мне лучше сходить и заказать на завтра бодунов. Джулиан, ты пойдешь завтра осматривать поле брани или попытаешь найти свое счастье на озере Глубокое?
Какое-то время внутри Джулиана происходила внутренняя борьба.
— Пока я уже посмотрел там все, что мне надо. Пожалуй, я лучше съезжу с вами на озеро Глубокое.
Глауен и Мило пошли в конюшни. Джулиан проследил взглядом, как они пересекли террасу и неодобрительно покачал головой. Он повернулся к Вейнесс:
— Романтик он там или нет, но я нахожу этого парня Клаттука очень неприятным. Я просто возмущен тем, как он смотрит на тебя. Он, похоже, забывает, что ты относишься к Натуралистам и не входишь в общество персонала станции. На самом деле, тебе надо твердо и жестко поставить его на место.
— Джулиан! Я просто поражена! Мне казалось, что последователи ЖМС отказались от классового разделения общества, и все вместе рука об руку маршируют к рассвету светлого будущего.
— По этому поводу скажу одно. В моей личной жизни я очень разборчив, и считаю это просто моей прерогативой. Я представляю высшую расу Сферы Гаеана, и я отказываюсь иметь дело с чем-то, что не относится к самому лучшему. К этой категории я имею счастье отнести и тебя.
— Я тоже очень высокого мнения о себе, — заявила Вейнесс, — Я тоже не хочу иметь ничего общего с более низкими людьми, под которыми я подразумеваю дураков и лицемеров.
— Именно так! — согласился Джулиан, — У нас с тобой одинаковая точка зрения!
— Но есть небольшая разница, — заметила Вейнесс, — У нас в одни и те же категории входят разные люди.
Джулиан нахмурился.
— Ну…, может оно и так. В конце концов, у каждого из нас свои собственный круг знакомых.
— Получается так.
Тщательно наблюдая за своим голосом, Джулиан спросил:
— Ты все еще собираешься съездить на Землю?
— Да. Мне надо там провести некоторые исследования, которые я не могу осуществить здесь.
— И какова же область твоих исследований? Ты всегда об этом так неопределенно высказываешься.
— В основном, я хочу проследить возникновение некоторых фольклорных направлений.
— И Мило тоже едет с тобой?
— Так, по крайней мере, планируется.
— А как же я? — с нотой упрека в голосе спросил он.
— Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать… Хотя, возможно и догадываюсь.