-Серьги откуда? Тоже муж купил?
-Я не знаю, может не покупал, но подарил он.
-Снимай, сука, серьги. Они когда-то принадлежали моей маме. Ни у кого таких не может быть. Папа эти серьги маме подарил на их свадьбу, заказывал у ювелира. А когда его забирали, то он просил маму только в крайнем случае их продать. Он приблизил лицо к женщине, и она со страхом увидела в его глазах металлический холод. Она понимала, если нужно будет, этот, совсем еще мальчишка, сможет убить. Она быстро сняла серьги и передала их Исраэлю.
-Ладно, все, уходим, - сказал старший.
Когда они вышли на улицу, Тимоха спросил у Исраэля.
-Кого ты увидел там в папке?
-Да так, одну цветную, которая меня в детский дом отправляла и баранками угощала.
-Не, с цветными нам не по пути.
- И я так думаю.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава первая
Пять лет прошло после войны. Где-то там, на материке люди залечивали раны, оплакивали погибших, находили пропавших родственников, иногда случалось, что и живых. Это там, на материке народ поднимал из руин города, где-то там вновь начинали работать заводы. Это там, в институтах, учились молодые люди, некоторые уже опаленные войной. Много чего происходило на материке. А вот в суровом Колымском крае ничего не изменилось. Все так же люди валили лес, строили железную дорогу, которой вряд ли будут пользоваться когда-нибудь. Были и новости. Пришел новый этап, отправили по этапу очередных горемык, логику в этом никто уже не пытался искать. Такое-то количество умерло, кто-то , не выдержав такой жизни кончал самоубийством. а кто-то уходил в безнадежный побег.
Ривка Янкелевич, бывший капитан НКВД, а сегодня бесправный зека, осужденная на двадцать пять лет без права на амнистию, за шпионаж в пользу Германии и ее союзников, уже привыкла к этому укладу, смирилась с тем, что ей отсюда не выйти, но одно ей не давало покоя- та подлость, с которой она столкнулась во время следствия.
-Янкелевич на выход. Руки за спину, повернуться к стене, - в очередной раз ее вызвали на допрос. Она выходит из камеры, вдыхает полной грудью этот воздух, который кажется чистым по сравнению с тем, каким дышат в переполненной камере подследственные. Снова ее приводят в уже знакомый кабинет следователя Годнадзе, когда-то близкого друг и воздыхателя Илюши.
-Садись, Янкелевич, в ногах правды нет.
-Ее в этом кабинете вообще нет.
-Ну не говори так.
Мы работаем по заданию партии и лично товарища Сталина, выявляем врагов Советской власти.
-И где вы их выявили, во мне, что ли?
-Вот выясним все и тогда решим. Только ты не хочешь нам помогать, а должна, все-таки работала много лет с нами. А раз не хочешь, то заставим, у нас есть рычаги воздействия, не ты первая, не ты последняя.
-Я, с удовольствием бы помогла, но не знаю, как. Нет за мной вины.
-Так все говорят, а потом их немного прижмешь, смотришь, и всплывают факты.
-Вы пытаете людей, вот они и не выдерживают.
- Не говори так. Тебя же не пытали.
-А как можно назвать постоянные отсидки в карцере, запрет на сон, по нескольку часов стояния босиком, почти обнаженной, перед толпой твоих подчиненных. Это не пытки?
-Ну так почти, а не полностью, - рассмеялся следователь.
-Сволочь ты Годнадзе, сволочь и подонок.
Он подбежал к женщине и с размаху ударил ее по лицу. Раиса упала на пол.
-Встать, сука. Это я сволочь, нет - это вы сволочи, те, кто во время тяжелых испытаний встали на путь предательства. Это вы, подонки, те которые не верят в победу нашей Родины над фашистами, это вы, те, которые не верите в гений нашего вождя, товарища Сталина. Вы, вы сволочи и подонки, а не я, который когда-то верил своему другу Раисе Янкелевич, а она предала своих друзей. Все это он орал, не переставая, избивать женщину ногами. Потом поднял ее за волосы и плюнул в лицо.
-Теперь ты усвоила, кто сволочь и подонок?