Очищение (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это — Чарли Вошберн, а это — Леннарт Экстрем, — представил друзей Хэтфилд. Все обменялись краткими рукопожатиями.

— Они — достойные люди. Я уже доверял им свою жизнь.

— Теперь вы знаете наши имена, но мы знаем только, что вас называют мистер Чипс, — начал Чарли. — Мы тоже получим клички?

— Конечно, со временем у каждого из вас будет целый набор собственных кличек, — улыбнулся посланец Партии. — Мистер Чипс не столько кличка, сколько прозвище. Раньше я был школьным учителем в Данди и преподавал своего рода неофициальный курс истории нескольким отобранным белым ученикам после школы, строго вне уроков. Федералы знают, кто я, так почему не узнать вам. Моё имя — Генри Морхаус, но с тех дней, когда у меня было больше волос, меня называют Рэд.

— Зак за вас ручается, — сказал Вошберн. — Этого достаточно. Думаю, тогда нам лучше закончить с этим. Он сказал, что нам нужно от вас?

— Да, и кое-что общее. Вы удивитесь, насколько часто повторяется ваша история, господа.

Морхаус сел и взял предложенную чашку горячего растворимого чёрного кофе, но отказался от предложенных пакетиков со сливками и сахаром.

— Говорят, что вся политика делается на местах. Очевидно и притеснения тоже. Требуется, чтобы человек лично пострадал от тирании, перед своей входной дверью, прежде чем начать действовать. Но иногда даже не в тот же момент. Вы, ребята, действовали самостоятельно, и это нас впечатлило. Зак сказал мне о случае, который произошёл здесь с женщиной Кинга и её животным для развлечений.

— А нам придётся принести какую-нибудь клятву кровью или ещё как-то? — спросил Экстрем.

— Нет, не в этот раз, — покачал головой Морхаус. — Позже Добрармия может счесть целесообразным установить такой порядок. Сейчас, если вы хорошие и честные люди, то присяга не требуется, а если это не так, то никакая клятва вас не исправит. Если я скажу, что вы приняты, значит, приняты.

Морхаус замолчал и отхлебнул кофе.

— Первый вопрос, который я должен задать, очевиден. Вы все готовы к этому? Вы полностью осознаёте, на что, чёрт возьми, идёте? Это не игра и не кино по телевизору. Это серьёзно. Вы же видите, что происходит на Северо-Западе, каждый раз, когда включаете канал «Си-Эн-Эн». Люди погибают, и на этот раз не только белые. «Зверь» в слепой ярости. Ему бросили вызов, он ранен и бросается на всех подряд. Господа, вы понимаете, что если пойдёте с нами, то, скорее всего, или погибнете, или проведёте остаток жизни в федеральной тюрьме в условиях, которые даже не можете себе представить?

— Мистер, они в СМИ так вопят о расизме и внутреннем терроризме, что если бы нас поймали просто сидящими здесь с вами, мы бы сели в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, — сказал Экстрем. — Мы понимаем это, но всё-таки пришли сюда.

— Да, официальная паранойя неистовствует, всё верно, — усмехнулся Морхаус. — Они начинают понимать, что не уничтожили всех нас, когда ворвались в Кёр-д'Ален в прошлом месяце, и некоторые из нас всё ещё сражаются. И славно. Но прежде чем мы приступим к делу, я бы хотел, чтобы каждый из вас рассказал своими словами, что привело вас сюда сегодня вечером.

— Думаю, начну я, — сказал Хэтфилд. — Конечно, у меня было некоторое представление о том, что Партия делала тайно, о подготовке. Кое о чём сказали мне вы, Рэд, а кое-что я понял сам. И начал размышлять, захочется ли мне присоединиться к вам, когда придёт время взяться за оружие. Я знал, что это время должно настать, если кто-то из нас в стране ещё хранит в себе искру храбрости.

Всё остальное мы перепробовали — мрачно продолжил Хэтфилд. — Из поколения в поколение мы покорно, как бараны, толпами голосовали на выборах, где у нас не было серьёзного выбора, и ни один кандидат или партия не представляли расовые интересы белого человека. Ничто не менялось, кроме того, что политики становились всё более и более непристойными и продажными, циничными мерзавцами. Почти сто лет нас предавали на каждом шагу те, кого мы выбирали во власть, мы были разорены и обескровлены чуждыми тварями, что называются евреями.

Мы перепробовали все мирные возможности, использовали все до единого ненасильственные способы, какие только могли придумать, чтобы попытаться изменить мир, и заставить этих сговорившихся мерзавцев прекратить творить свои делишки. Ничего из этого не сработало. Мы кричали и кричали ««НЕТ!» что есть мочи, но нами пренебрегали, плевали на нас и называли ненавистниками за нашу тревогу. Мы взялись за Интернет и годами колотили по клавишам, потому что прониклись мыслью, будто дело в «образовании», и если мы сможем просто донести до людей правду, то всё изменится. Что ж, образование без дел не стоит ведра плевков. Мы донесли правду до людей, всё отлично, но оказалось, что это только шум, на который просто не обращают внимания, потому что Интернет как был, так и остался. Все только и делали, что стучали по клавишам. И для хозяев это было лучше некуда. Стук по клавишам им ничем не грозил, а мы просто выпускали пар, и ничего не менялось. Сейчас любому белому с двумя извилинами в башке совершенно ясно, что единственная вещь, которая заставит этих собак у власти услышать слово «НЕТ», это гром выстрелов.

Но я не решился окончательно, пока не наступил тот вечер, когда я покончил с бедой Стива Кинга, — сурово продолжил Хэтфилд. — До этих пор я не понимал, как чертовски хорошо себя чувствуешь, когда наносишь ответный удар! Это совсем не похоже на Ирак. Я ненавидел тамошних чурок, потому что они убивали и ранили моих друзей и старались сделать то же самое со мной, но в душе понимал, что нам нечего там делать, и они пытались убить меня, потому что я старался отобрать у них их клочок земли и нефть под ним. Я был вором, который влез в их дом, чтобы отнять у них землю, имущество и достоинство, поэтому они имели полное право стрелять и взрывать меня. Честно говоря, иракцы делали то, чем я гордился бы, если бы американцы так поступили в случае вторжения и оккупации. Конечно, мы никогда не говорили об этом, и большинство из нас даже прогоняли такие мысли, потому что понимали, как они опасны, но все мы знали, что были там парнями в чёрных шляпах[3].

Я вернулся домой и почувствовал, как никогда раньше, что мы — оккупированный народ. Оккупированы нашим собственным правительством, теми же треклятыми жидами, политиками и бизнесменами, которые послали меня в Ирак, чтобы украсть то немногое, что было у этих бедных людей. Потом случилась история со Стивом и Лидди Кинг, когда я обратил то, чему меня научил ЗОГ, на пользу моему другу и его детям, моему собственному народу, а не за месячную зарплату от жидов. Я почувствовал себя правым. И обнаружил, что мне нравится ощущение белой шляпы на голове, и пусть она там останется. Всё довольно путано, Рэд, но лучше я сейчас сказать не могу.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — улыбнулся Чарли Вошберн. — На этот раз, всего один раз, плохие люди не выиграли. А мне просто опротивели плохие, которые всё время побеждают. Но не в этот раз. На этот раз, только один раз, победила настоящая справедливость, и хороший человек и двое его хороших деток теперь получили какой-то шанс в жизни. Ужасное злодеяние, совершённое безнравственными извращенками, было предотвращено. Весы чуть-чуть отклонились назад в правильном направлении. Я тоже так чувствую, но это трудно выразить словами.

Но моё чувство больше, — продолжил он, подбирая слова. — Вы же знаете, что американцы смотрят много фильмов и телевизионных шоу, где какой-нибудь обычный Джо, вроде меня, так сказать, принимает на себя удар. И становится в некотором роде героем, воюя, как правило, против арабов, сербов, французов, злобных белых расистов или тех, кто в данный момент у жидов главный враг. Большинство этих фильмов — просто дешёвка, но в последние несколько месяцев, после Кёр-д'Ален, я чувствовал что-то похожее. Для меня это как зов судьбы, как ни напыщенно и нескромно это ни звучит. Я не мог сделать это в одиночку, но Кёр-д'Ален во мне всё перевернул. Сейчас я знаю, что есть и другие, те, кто смотрит на события и понимает их точно так же, кто думает и чувствует, как я, и кто понимает, что родиться белым это действительно чудный божий дар. Я видел, что произошло в Кёр-д'Ален по «Си-Эн-Эн», но не хочу смотреть по телевизору продолжение этого великого события. Мой долг быть здесь сегодня вечером, мистер Морхаус. Я должен принять участие. И не думаю, что смог бы уйти, если бы даже хотел.

— Всё должно измениться, — медленно произнёс Леннарт Экстрем. — Все белые мужчины и женщины в Америке в глубине души это понимают. Это больше не Америка, это «Шоу ужасов Рокки Хоррора», которое продолжается и продолжается. Где-нибудь, когда-нибудь этот бардак надо прекратить, по крайней мере, в какой-то части страны, и здесь на Северо-Западе для этого лучшее место. Как только признаешь в своей душе, что всё должно измениться, то не будешь сидеть и размышлять, заниматься самокопанием и мучиться из-за всего этого. Ты просто обязан делать то, что должно.

— Именно это, мистер Экстрем, белая раса сто лет жаждала услышать от таких людей, как вы, — уважительно кивнув, проговорил Морхаус. — Вы знаете, что мы были в очень похожей ситуации ещё до основания Партии? Сам Старик вернулся на Родину в 2002 году, но много лет просто сидел в полном одиночестве в разных квартирках, домах-прицепах или пансионатах и долбил на компьютере, который тоже старел и глючил. Много лет Старик ждал тех, кто с номерными знаками других штатов приедет из-за холмов. Умолял на коленях своих белых соплеменников стать на его сторону и помочь ему, но шли годы, и никто не приходил. Он звал всего сотню неиспорченных мужчин и женщин. Сто человек, которые были готовы поставить будущее своей крови и своей цивилизации выше своего личного благополучия. И так, год за годом, никто не шёл.

— А что случилось потом? — спросил Экстрем.

— Потом они пришли, — просто ответил Морхаус. — Между собой мы называем это событие Пробуждением, и сами его ещё полностью не осознали. Поймите меня правильно, когда я так выражаюсь, потому что мы не религиозное движение, скорее, наоборот. Но лучший и самый понятный способ выразить это — сказать, что, видимо, произошло какое-то божественное вмешательство. Бог решил дать своим самым замечательным, хотя и своенравным детям ещё одну, последнюю попытку, прежде чем выбросить белую расу на свалку истории. Он проник в сердца ста человек и подвиг их, изменил так, что пелена спала с их очей. И они осознали, что должны поставить что-то выше собственного благополучия и жить для чего-то кроме работы, зарплаты и покупок в магазинах. Однажды это просто как-то началась, и сотня человек перестала беспокоиться о себе, они вышли и стали паковать вещи в машины. У Старика появилась первая сотня, и она стала ядром Партии, которая была основана, когда люди прибыли на Родину и оказались на месте.

Без этой первой сотни людей не было бы никакой Партии, потому что именно они создали условия и сеть безопасности, чтобы остальная часть переселенцев что-то имела по Возвращении Домой.

— Сейчас нам нужно больше ста человек, — мрачно сказал Вошберн.

— Они придут, — сказал Морхаус со спокойной уверенностью. — Они уже пришли. Чертовски поздно, но пришли. Ну, хорошо. Давайте покончим с этим.

Он допил кофе, поставил кружку и наклонился вперёд, чтобы кое-что сказать.

— Здесь мы делаем историю, господа. Мы здесь для того, чтобы подготовить и поднять первое с 1861 года организованное вооружённое восстание против Соединённых Штатов Америки. Мы намерены завершить то, что начали в Кёр д'Ален два месяца назад. СМИ сейчас каркают, что так называемая расистская республика мертва. Это неправда. СевероЗападная Американская Республика жива. Она жива, потому что мы так считаем и готовы проливать кровь других и отдавать собственные жизни в подтверждение своих слов. Так рождаются в мире государства, господа. Я представитель этой республики, её Временного правительства в нынешней форме Совета Армии, пока нам не удастся создать государство в соответствии с проектом конституции, который так долго лежал в наших столах. В этом качестве я прошу вас вступить в ряды вооружённых сил нашей республики и вести освободительную войну против жестокой и безнравственной тирании. Вы согласны?

[3] Плохие персонажи в американских вестернах носят чёрные шляпы, а хорошие герои — белые. — Прим. перев.