Золото и Пламя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава первая. Похищение

13 лет назад — это была могущественная сторожевая крепость. Защищенная с трех сторон высокими отвесными скалами, ее башни черными шпилями касались самого небо. В центре Черной Крепости возвышалась грозная и непреступная башня, последнее убежище стражей. Внизу этой башни за утолщёнными стенами были склады провизии, родник, оружейные и жилые комнаты. Под самой крышей располагались комнаты дозорных и главная сигнальная труба. Но никто и никогда так и не смог даже приблизиться к главной башне. Ее и небольшой дворик, раскинувшийся у ее самого подножья, защищали высокие внутренние стены. А за ними располагался внутренний двор с конюшнями и складами, с подъемами на внешние стены, что цепочкой связывали остальные внешние башни. Величественный бастион выдерживал не один натиск ветров, воды и врагов. С моря Черную Крепость невозможно было атаковать, так как у подножья бурлила вода, разбивая корабли о многочисленные выступы и скалы, а бойницы и огнестрельные баллисты наводили ужас на рискнувших приблизиться. К Крепости можно было подойти лишь с земли, по извилистой узкой тропе, которая прекрасно простреливалась со стены и двух башен, и вела к высоким кованным двойным воротам, по обеим сторонам которых располагались бойницы для лучников. Ни кто и ни что не могло сломить ни стены Крепости, ни дух тех, кто в ней служил. Самые высокие восточная и западная башни позволяли увидеть в дали приближение вражеских судов или шторма и армии, отважившиеся на штурм цитадели. Ничто не могло укрыться от дозорных в башнях. Служить в Черной Крепости и охранять остров — было честью.

У подножья скалы на берегу располагались рыбацкие поселения. Будучи уверенными в своей безопасности, рыбаки выходили в море за уловом, который поставляли по всему острову, выменивая за него зерно, одежду, веревки и сети… Но однажды все изменилось…

Западная часть острова, на которой располагалась Крепость, была самая приближенная к Великой Буре. Никто не знает что внутри Бури. Знают только одно — выходить в море и приближаться к Великой Буре — верная Смерть. Непроглядная Тьма Бури скрывает горизонт, там нет солнца, нет звезд. Там нет ничего живого, только вода и ветер… Корабли, попадавшие в Бурю, пропадали. Изредка на берег выбрасывало их обломки. Но Буря властвовала лишь над морем, и никогда не выходила на сушу. Так думали 13 лет назад…

Однажды дозорные заметили, что Буря на удивление близко подошла к острову. С западной башни утром раздался тревожный сигнал, предвещающий приближение Бури. Буря иногда приближалась к острову, но в этот раз она подошла слишком близко… Во время запретов рыбаки оставались с семьями, некоторые отправлялись вглубь острова в соседние поселения для торговли. Наступала ночь, стада возвращались с пастьбы, женщины готовили ужин, а детвора, прощаясь, расходилась по домам. Все шло как обычно. Но когда небо окончательно стемнело, а люди завершали свои ежедневные дела, вновь раздался сигнал тревоги с башни. Трубы предупреждали о приближающейся опасности, но было слишком поздно. Великая Буря молниеносно подошла вплотную к острову, стремительно окутывая прибрежную часть серым туманом. Торговцы и рыбаки, что покинули свои дома утром, услышали сигнал тревоги, увидели, как небо заволокло тяжелыми тучами, и начался пронизывающий ледяной дождь. Они видели, как их соседи выскакивали из домов. Как порывы ветра срывали с домов крыши, унося их ввысь, потоки воды уносили жителей в море. И все заволакивало серой непроглядной пеленой… Людям мерещилось, что из Бури вышла дюжина черных кораблей, но никто точно не был уверен — корабли ли это были или туман. Волны врезались черным гребнем в стены Крепости, но никак не могли достичь ее башен, никак не могли сокрушить древнюю кладку. Они лишь врезались в стены и неизбежно отступали. Так пришла Буря на остров.

Море злилось и пенилось у подножья скалы, собирая новые силы для удара. И тогда, словно слепящее серебро, молния прочертила линию на черном полотне неба, а гром был такой, что многим показалось, будто бы обрушилось само небо! Но стоило молнии погаснуть, как волны врезались в скалу, достигая ее вершины. Они обрушили камень вместе с частью Черной Крепости. А дальше от кораблей-призраков пополз густой серый туман, укутавший оставшиеся прибрежные дома и Крепость непроглядной завесой… И наступила тишина… А потом…

— Бабушка, ты нам рассказываешь эту историю каждый год! — Воскликнула Лизи, обижено надувая губки. Действительно, эту историю знала вся семья, так же как и любая другая семья на острове, но выражать недовольство умудрялась только Лизи. Она, как и все мои браться с сестрами была похожа на маму. Со светлыми пшеничными волосами, выразительными карими глазами, добрым характером, но упертым нравом. Будучи младшей девочкой в семье, она всегда была окружена вниманием, и ее, откровенно говоря, баловали. Вот и теперь она надувала губы и морщила нос, всем своим видом показывая, что ей эта история уже надоела.

— Да, но скоро День памяти падения Черной Крепости. Люди со всего острова будут приносить дары Великой Буре, прося ее о пощаде, и воздавать дань памяти погибшим в ту ночь, среди которых был и брат вашего отца. — Ответила бабушка, ласково улыбаясь. Отчего Лизи тут же забыла причину своей сердитости и стала оживленно оглядываться по сторонам.

Бабушка усмехнулась. Ее седые волосы были собраны в длинную, аккуратную косу, а лицо, покрытое многочисленными морщинами, излучало тепло и радость. В ее глазах молодо блестели озорные огоньки, словно она была такая же молодая, как и Лизи, и тоже не могла долго сидеть на месте. Лишь старческое тело не позволяло ей так же елозить и то и дело вскакивать со скамьи. Мы с братьями и сестрами часто бегали к бабушке кто по поручению родителей, кто поживиться чем-нибудь вкусным, и она всегда была нам рада, у нее всегда были припасены сладкие пироги и ягоды. Бабушка относилась к полевым ведам, знала практически все травы, деревья и ягоды, делала настой, обереги и могла накладывать или снимать проклятья, хорошо понимала поведение животных. Говорят, ее на остров сослал Князь в наказание, другие говорят, что они поехала вслед за мужем, который должен был служить в Крепости. Бабушка никогда нам не рассказывала, как она попала на остров, а деда мы не застали. Зато мы хорошо знали кто такие полевые веды.

Полевые веды — немногочисленный народ славящийся умением изготавливать настойки, лечить недуги, делать припарки, облегчать чужую боль. У них слабая магия необходимая для врачевания, накладывания или снимания проклятий, заговоров. Вообще на острове было три веды. Они пришли в помощь людям. К ведам люди идут за лечением, советом, а когда и просто выговориться, и последние, как говорит бабушка, лечит лучше всех настоев и трав. Даже старосты поселений ходят к ним за советом, а рыбаки за приметами. На материке вед не любят, ведь они входят в число ведьм. Бабушка рассказывала, что ведьмы бывают разные полевые, лесные, озерные — эти ведьмы живут в мире с людьми и животными, помогают и лечат, оберегают природу и всех ее обитателей, равно как и человека. Бывают колдуны и колдуньи. Они обучаются в специальных школах или у наставников и служат в крупных поселениях или при замке Князя. Бывают ведьмы болотные и с сильным Даром или как их по-другому называют «отчужденные» — эти ведьмы опасные. Они насылают мор, выжигают поселения, губят скот и пашни, отпугивают дичь из лесов, воруют людей. На этих ведьм идет постоянная охота инквизиторов. А есть еще горные ведьмы. Они самые сильные, живут высоко в горах, управляют снегами и ветрами. Их, как говорят, опасается даже Князь. Но они не спускаются с гор, и не любят чужаков. Инквизиция и монахи не один раз пытались проникнуть в горы к ведьмам, но оттуда мало кто возвращался, а кто и возвращался — редко мог вообще говорить…

— В День Памяти наши семьи соберутся вместе, приедут семьи из других поселений, это неплохой шанс найти мужа. — Старушка выразительно посмотрела на меня и улыбнулась.

За этим мы и едем в Бродвиг. За дарами и тканями. Бродвиг — крупнейшее поселение на острове. Дома выросли вокруг восточного порта соединяющего остров с материком. Здесь протекает вся торговая жизнь острова, точнее единственная. Здесь торговцы выменивают красный жемчуг, который водится только с северной стороны острова или раковины, водоросли и прочие дары моря на украшения, утварь из дерева, зерно, ткани. На острове мало что растет, травы хватает на небольшие стада коз, а деревья почти не встречаются. Здесь постоянно дует ветер, который, приносит влагу и соль. Поэтому островитяне носят грубую плотную одежду, способную выдерживать капризы погоды. Но эта одежда в основном серая или черная. Впечатлить бедующего супруга в такой одежде нелегко. А еще так оценивают обеспеченность семьи. Способна ли семья позволить себе более тонкую и редкую ткань. Отец с братьями занимается добычей жемчуга, а так же браконьерством черногрудых орланов, поэтому мы могли позволить всей семье купить ткань перед праздником и зерно в дар Буре.

Черногрудые орланы на лето прилетают на северные скалы на острове, создают пары и выводят потомство. Вот на потомство и идет охота. Вылупившихся орланов выкрадывают с гнезда и продают на материк. Но достать их не так просто. Орланы выбирают отвесные скалы, селятся стаями и способны сбить человека или других крупных хищников со скалы, просто обрушившись сверху. Орланы не промахиваются и из-за своей скорости почти не заметны, необычайно дальнозорки и очень сильны. Поэтому их так ценят как охотников. Но браконьерство орланов жестоко наказывается на материке, да и сами птицы предпочитают селиться на острове, где вдоволь еды и более защищенные скалы.

— Посмотрите, какая прелесть! — Взвизгнула Лизи, глядя на телегу, доверху наполненную свертками разноцветных тканей тончайшей работы. Лизи до замужества еще лет пять или семь, но каждый год в День Памяти она умудряется уговорить родителей купить ей ткань на платье.

Я же смотрела на пестреющую телегу хмуро. Дело в том, что четвертый год подряд мои родные норовят выдать меня замуж. В первый год меня нарядили в ярко синее платье, туго завязали шнуровку, накрасили лицо и воткнули в волосы железные шпильки с разноцветными железными цветочками и сказали, что все женихи будут мои…

Мама, глядя на меня всплакнула, а я даже поверила родным, что выгляжу чудесно. Но потом меня подвели к зеркалу. Может быть, я не сильно понимаю в платьях, то это было просто ужасно! Платье шили не по мне, а по сестре, которая ниже меня сантиметров на пять и шире (ведь она в ту пору была беременная). Платье висело мешком. Но данную проблему решили просто — затянули шнуровку потуже, отчего платье пошло складкой по всему телу и эта же шнуровка забрала сантиметров пять-шесть длинны платья. В итоге подол прикрывал лишь часть щиколотки, открывая мои старые, потертые видавшие виды черные сапоги. Как мне сказали: «надо было ткань самой выбирать вместе с обувью, а не бегать по Бродвигу. И надо было дома находиться, когда платье шили!». Ну да, я единственная из сестер помогаю бабушке собирать травы, да и за водорослями сестры тоже не ныряют. Их вовсе из двора не выгонишь. Вообще в доме, кроме меня и Лизи, уже не должно было никого остаться из девочек. Мы были самыми младшими и единственными не замужними. Но некоторые старшие сестры хоть и были замужем, но жили вместе с мужьями в нашем доме. Мама была только рада не отпускать дочерей из дома, а отец радовался прибавлению мужской части, которая способна выходить на промысел. Так повелось, что все мужья сестер стали для родителей родными и ко всем относились как к сыновьям. У нас всегда были рады всем. Чего порой нельзя было сказать о других семьях…

Второй мой ужас был связан с красным поясом. Это выбирала Лизи по совету тетушки Арни. Тетушка Арни — младшая сестра мамы и жена торговца. Она приезжала к нам в гости каждый год перед Днем Памяти и объявляла о последней моде с материка. Так вот, в тот год было модно носить красные широкие атласные пояса. Даже свита Князя их носила, поэтому я просто обязана была его надеть. А еще этот дурацкий макияж. Синие тени в тон платья и красная помада в тон пояса (опять тетушка Арни). Такое ночью увидишь — не проснешься. И завершали «образ» облезшие железные шпильки, торчавшие из моих мышиного цвета волос в разные стороны. Шпильки с цветочками символизировали чистоту и невинность девушки, поэтому их делали массивными, что б родители жениха уж точно рассмотрели.

Вся родня в тот день была уверена, что выберут жениха, и весной сыграем свадьбу. Но вот мне не было особо радостно. Я не представляла себе жизни в другой семье, а если меня вообще увезут в другое поселение? И кто будет помогать отцу, добывать водоросли? А бабушке травы собирать? Я только начала перенимать от бабушки знания о травах. Вряд ли бедующая семья одобрит мой интерес к миру вед.

Мне стали интересны настои после того как бабушка брата вылечила. Мы всегда знали, что бабушкины отвары любую хворь снимут, но как она справилась с смертельными ранами — видели впервые. Как-то летом братья с отцом орланов высмотрели и, дождавшись пока взрослые птицы на охоту отправятся, полезли на скалы за птенцами. Орлан обрушился сверху, его удара хватило, что бы сбить моего взрослого крепкого брата со скалы. Его отец удержал, ведь они всегда парами достают птенцов — один достает, второй высматривает орланов и страхует веревкой. Брат сильно ударился о скалы, когда отец его держал, а потом веревка порвалась. Хоть и не высоко было, но падение на скалы оставило мало шансов на выживание. Бабушка всю ночь тогда с ним просидела, что-то шептала, что-то давала пить, чем — то мазала. А утром она вышла с комнаты и объявила, что угрозы его жизни больше нет.

За ту ночь она постарела, седины в волосах прибавилось, и глаза не блестели как обычно. Уходила она, пошатываясь, с опущенными плечами. Отец увез ее тогда, заверив нас, что все в порядке. Но было видно, что бабушка еле стоит на ногах, и она очень измучена. Меня вечером к ней не пустили, сказали, что спит. На следующее утро я уговорила маму отпустить меня к бабушке. Я принесла ей обед, но она еще спала, проснулась она лишь к вечеру. Но не разговаривала, и выглядела очень уставшей. Лишь съела обед, и отправила меня домой. С тех пор я и начала к ней ходить каждый день, спрашивать про жизнь вед, про травы, про настойки и отвары. Теперь весь это могло прекратиться из-за сватовства. Да еще и выбора то у меня особо не было. Нет, я конечно не против замужества, но с человеком, который будет хотя бы нравиться, ну или я хотя бы его буду знать, хотя бы минут пять…

В тот день, после практически целого дня проведенного в дороге, меня буквально тащила тетушка Арни к центральной площади небольшого наполовину уцелевшего после прихода Бури поселения, откуда начиналось шествие к морю с дарами. Притащила, и выпихнула вперед (по традиции девушки, которые были на выданье стояли отдельно впереди всех, в это время женихи со своими семьями выбирали себе будущую невесту). Так же поступали практически все. В итоге я оказалась окружена точно такими же «выпихнутыми» девушками. Кто был смущен, кто счастлив, некоторые уже начали выбирать себе женихов побогаче, кидали в их стороны томные взгляды и улыбки и даже махали рукой. Я чувствовала себя гадко, на нас смотрели и отбирали, как коз для стада. Девушки вообще были лишены права выбора, а семья жениха могла заставить отказаться от той или иной девушки только, по тому, что маме жениха не понравился цвет платья бедующей невесты. Я зло схватила свой мешок с даром, и направилась к морю. Один вечер мог перевернуть мою жизнь. И я бессильна. Если меня выберет жених — то быть свадьбе. Если меня выберет семья жениха — то быть свадьбе. День плавно перетекал в вечер, вечер в ночь. На воде и пляже зажгли огни, в воздух отправили фонарики. По традиции фонарики отправляли для тех, кто потерялся в море, чтоб они могли вернуться домой. Люди приносили дары Буре, сгружали их на плоты, в центре которого был сложен высокий костер, его поджигали, и плот отправляли в море. Девушки и парни хвастались уже во всю перед семьями своим выбором, а я бродила в одиночестве по краю пляжа, подальше от общей массы людей. Бездействие и бессилие меня сильно раздражало. Уже ближе к полуночи, ко мне таки подошел какой-то парень, выпятил живот вперед, показывая серебряную вышивку на жилетке.

— Привет. — Сказал он. — Меня Рандер зовут.

— Риа. — Кисло ответила я, ну и что теперь мне с ним делать? Я в упор смотрела на него в надежде, что он рассмотрит макияж и с воплями убежит подальше. Но он не бежал никуда, как увалень только стоял и растеряно моргал глазами.

— Эм… Я — сын рыбака. — Парень переминался с ноги на ногу. Я удивленно подняла бровь. Тут почти все дети рыбаков. Дети торговцев в основном выбирают пары на материке в более богатых семьях. — Моя семья сказала, что ты хорошая девушка… — Нет, ну так откровенно говорить, что ему все равно кто будет его женой некрасиво как минимум. Я, между прочим, тоже восторга от его присутствия не испытываю. Он — то еще может от меня отказаться, если он имеет свое мнение и достаточно силен, что бы спорить с семьей, но это редкие случаи.

Насколько я помню, отказ от девушки, выбранной семьей, становился новостью и скандалом на весь остров. Так было с моими родителями. Отец три года вообще отказывался выбрать спутницу, а потом выбрал маму. Мамина семья не была рыбаками, родителей она потеряла, когда была маленькой, и ее с сестрами и братьями воспитывала бабушка. Они жили не богато, и не могли позволить себе купить кусок дорогой ткани. Ведь веды мало когда принимали деньги за свои услуги. Отец впервые увидел маму, когда она принесла пряжу на продажу в их дом. Мама с девства научилась вязать и прясть, но на этом сильно не заработаешь, да еще когда в семье маленькие дети. Мама была самой старшим ребенком в семье, поэтому забота о младших полностью легла на ее детские плечи. Пряжу она меняла на рыбу и водоросли, потому что некому было добывать пропитание из моря. Отцу она сильно понравилась, но она не доросла до замужества. Три года он ругался со своей семьей, не говоря о своих намереньях. А перед последним праздником зимы он спросил у мамы, пойдет ли она за него замуж. Мама тогда расплакалась и сказала, что это невозможно — он рыбак с обеспеченной семьи, которая никогда не примет сироту в свой дом, да еще и с маленькими братьями и сестрой. Она убежала в слезах. Но на следующий день отец целенаправленно шел за мамой. А потом забрал ее, даже не посоветовавшись с родителями. Его мама тогда сильно ругалась, грозилась выгнать его с дома, но отец был тверд. Они обвенчались раньше, чем была назначена дата свадьбы. Его мама пыталась всячески разрушить их связь и отодвинуть дату свадьбы. Мама и папа отправились к бабушке за советом, а та уговорила старосту и местного монаха обвенчать их. Спустя полтора месяца после зимних праздников мама и папа тайно обвенчались в старом Храме, единственном на острове, где не требовалось семей на обручение. Храм был давно заброшен, никто даже не помнил, кому он посвящен, но, как и в былые времена в нем остался удивительный по своей красоте алтарь, окруженный вечнозелеными растениями, даже зимой около алтаря было тепло, и по легенде к этому алтарю не могли подойти ни веды, ни маги, ни ведьмы. После этого папа в дом привел уже свою жену. Его мама долго плакала, но смирилась с выбором сына. Спустя полгода отец с семьей построил отдельный дом, куда они и переехали, а мама уже была беременна братом, и вязала одежду первенцу из покупной пряжи.

Но это был не тут случай. Парень передо мной вообще не понимал, что он тут делает, но спорить с семьей не рискнул. Молчанье тяжелой тучей висело в воздухе. О чем поговорить ни я, ни парень не знали. Вот так и стояли, отправляя взгляды мольбы своим семьям.

— Знаешь, а у меня есть для тебя подарок… — Сказал он, и полез в карман. Подарок в День Памяти избраннице? Парень видать готовился. Даже стало интересно, что он приготовил. Я подалась вперед, что бы рассмотреть, что он вытаскивает из кармана. Моему разочарованию не было предела. На ладони парня лежали голубые водоросли. Голубыми их называли только по тому, что они усиливали цвет воды и выделялись насыщенно голубым цветом. На самом деле на суше они были прозрачными. Водились они на мелководье, насобирать их могли даже дети, чем и радовали своих матерей. Но голубые водоросли не только теряли свою красоту на суше, еще были абсолютно бесполезны. В еду, они не годны потому, что состояли только из тонких стенок наполненных водой, были не достаточно крепки, что бы использовать их в хозяйстве, и самое ужасное было то, что через пару часов они начнут вонять на весь дом, а то и улицу. Мой спутник, не смотря на меня, продолжил:

— Я иногда вечером хожу на пляж, смотрю на закат, ну и собираю водоросли — это успокаивает и помогает отвлечься от пастьбы. — От удивления я открыла рот. Он не рыбак, он — пастух.

Нет, ну что за вечер? Сначала он честно признался, что не в восторге от меня, потом умудрился подарить абсолютно бесполезный «подарок», а теперь выясняется что он еще и пастух! На острове промыслом занимаются все мужское население и даже не редко женское. На земле остаются только маленькие дети, некоторые женщины и старики. Он был в том возрасте, когда парни уже выходят на промысел самостоятельно и обеспечивают семью. Из-за скудной растительности стада были не крупные, и справиться с ними могли дети и старики, или слабые мужчины, которых к морю даже не подпускают. Одним стадом невозможно прокормить семью, это все знают. Именно поэтому в семьях ценят мальчиков, которые займутся промыслом. Именно поэтому мнение жениха куда более ценное, чем мнение невесты. Семья этого горе ухажера, по-видимому, занимается и промыслом и браконьерством, но они не будут содержать семью собственного сына, а он не способен сам прокормить свою семью. Такого жениха моя семья не примет. Отец не примет. Я на это очень сильно надеюсь. Но тетушка Арни будет очень даже «за». Не проходит и года когда она не учувствует в свадьбах, и умудряется даже при выборе невест ругаться с родителями, доказывая, что она лучше знает, что нужно братьям. У нас не было ни года, что б кто — то отказался от свадьбы. Надо как то избавиться от жениха, прежде чем в него вцепиться тетушка. Парень стоял и рассказывал о красоте заката, о стадах, о том какие красивые виды открываются с возвышенностей острова и о том, что он покажет мне всю красоту острова… А я стояла и думала, как от него избавиться. Отказать я ему не могу, может только семья, но тетушка Анри не успокоиться, не выдав меня замуж сегодня. Значит надо придумать, что-то, что точно не потерпит семья. Он не рыбак, и, скорее всего, просто биться открытой воды, иначе смог бы выудить более ценный подарок. Если моя семья узнает это до знакомства, то тетушке не удастся меня выдать замуж. С другой стороны если я избавлюсь от него сейчас, то прицепиться какой-нибудь другой жених. Значит надо избавляться от него после речи старосты. Надо показать моей семье, что он не рыбак, а это возможно только на воде. Надо столкнуть его в воду, но там где не сильно глубоко, а то еще утонет. Но как заманить его на воду?

Я оглянулась вокруг и увидела причал. Точно! У причала есть плотики, с которых запускают фонарики в воздух и костры по воде и с дарами. Дальние плотики находятся там, где уже глубоко, а вот ближние… В День Памяти парочки используют плотики для общения, что бы поближе узнать друг друга. Сейчас там нет ни одного свободного, а вот после речи старосты, парочки пойдут представлять своих избранников семьям. Тогда и мы спустимся к воде.