«Корнелия! Отвечать! Расскажи о Петре Великом».
А она опять ни в зуб ногой.
Тут старик закатил ей кол. Два кола подряд. Теперь уж надо быть идиотом, чтоб учить Петра. А Нелли — девчонка с мозгами: она учебника даже не раскрыла и схватила «пару» по-третьему. С тех пор прилепилось к ней имя Петер. На следующий урок она вызубрила Петра наизусть, но учитель её не спросил. А когда началось повторение и она вообще не заглядывала в историю, он вызвал её в четвёртый раз… С тех пор она навеки осталась Петером.
И вот они все ввалились во двор. А я схватил тарогато и стал у окна — оно как раз напротив собачьей будки. Но сперва я, конечно, его закрыл, чтоб они только видели, но не слышали, как я играю. Стоял, стоял и вдруг спохватился: дорогая сестрица наверняка расскажет, как я «играю».
Так и было. Только вошли они в дом — и началось.
Эта Петер ужасно противная девчонка. Языком режет, как бритвой, точь-в-точь как моя сестра, потому-то они и дружат. Петер влетела и прямо ко мне:
— Ах, Пишта, мы видели, что ты играешь на тарогато! Поиграй для нас, мы послушаем.
— С удовольствием. Сейчас сыграю. Победный марш Петра Великого! — выдал я и тут же смылся. Здорово я её отбрил, пусть съест — не подавится.
Ух, до чего противная девчонка! Кати бы никогда такого не сделала… Интересно, почему она тоже дружит с Аги…
Но тут появились мои ребята, и я забыл про девчонок.
Сперва мы все навестили Моржи. Увидели, что дело идёт на поправку, уселись на веранде и взялись за шахматы.
Играли так: я с Боднаром, а Дока с Яни Адамом.
Первую партию я проиграл — Боднар загнал меня на пятом ходу и дал мат. Зато во второй я его побил: съел все его пешки, и он сразу сдался, когда увидел, что верный мат. А Лали и Яни за это время сыграли всего одну партию, и Лали выиграл, хотя Геза Адам подсказывал брату.
Потом мы придумали такую игру: ставили пешки на фигуры и «учили» их балансировать. Скоро я так наловчился, что пешка на голове двигавшейся фигуры не падала даже тогда, когда мы потихоньку трясли стол. Ну, а в шахматах я не очень силен… Потом Банди и Лали сыграли французскую партию — там мат давать не надо, а только выбивать фигуры. Мы с Яни сражались в шашки. Геза Адам скучал — ему не с кем было играть. Тогда он подходит к нам и как швырнёт нашего короля на доску Дока и Боднара! Вот это был удар! Все фигуры попадали, и доска вмиг «превратилась в руины».
Ого, да это же страшно весело! Мы поставили доски и давай швырять фигуры. Мы с Боднаром играли против братьев Адамов, а Лали Дока был судья. Мы с Боднаром выиграли. Но не обошлось без «крови» — одна королева разбилась. Но я и не думал расстраиваться: завтра пойду на папин завод, попрошу клея и склею так, что разбитая королева будет крепче, чем новая. На папином заводе делают клей, который всякую вещь клеит намертво.
Повеселились мы в этот день здорово, и я совсем позабыл про завтрашний день — а это был день моего рождения.
ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО…
Кто бы не обрадовался, если бы получил в подарок новый костюм! Тёмно-серые брюки из немнущейся ткани, пиджак с искоркой, шёлковую рубашку и галстук в придачу.
По-моему, подарок что надо. Но если нужен велосипед…
Так вот. Подарили мне костюм, рубашку и галстук, и я давай делать вид, будто страшно рад. Но маму мою не проведёшь — наверно, я плохо старался.
— Ты чем-то недоволен, Пишта? — спросила она.
— Что ты, мама! Я очень доволен. Костюм — красота! — сказал я.
Они ведь не знали, что я сплю и вижу велосипед. Блестящий и серебристый, как у того негодяя, что украл у Лали транзистор.
Ух как я старался показать, что доволен! Во время обеда ужасно веселился, без передышки трещал, скакал перед Аги — только бы не заметили, что я разочарован.
А днём я отправился в горы.
Если я чем-нибудь огорчен или надо мне что-то обдумать, я всегда ухожу в горы.
Играли так: я с Боднаром, а Дока с Яни Адамом.
Наш городок стоит среди гор. Мы всем классом часто гуляем там с тётей Пирошкой. Она говорит, что долина нашей реки — одно из самых красивых мест нашего края; все, кто знает Карпаты, говорят то же самое. Оказывается, ландшафт у нас «неповторим и своеобразен» — это тоже сказала тётя Пирошка. Горы всегда дышат величием, а здесь их величие сочетается с какой-то задушевной, особенной теплотой. Другие горы неприступно суровы, а наши нет. Особенно в среднем течении реки, где расположен наш городок. Он ютится в небольшой котловине, а вокруг теснятся высокие скалы, целая цепь могучих глыб. Посмотришь на них, и кажется, будто громоздятся над тобой не горы, а какие-то исполинские неприступные бастионы, размещённые соразмерно, чтобы защищать город. Но так кажется только одно мгновение. Потому что могучая горная цепь внезапно надламывается, суровая линия каменных глыб вдруг сменяется мягкою линией холмов, а в тесных ущельях, наступающих одно на другое, куда изредка проникает солнце, притаились крохотные тени и вычерчивают на горах, светящихся от лучей, лёгкий кружевной узор. Ослепительное сияние солнца окружено мягкой туманной мглой, а сквозь неё неожиданно и в разных местах прорываются солнечные блики. Над долиной низко плывут облака, а беспокойная игра света и тени делает их какими-то странными, красочными, невыразимо лучезарными. На фоне этих сверкающих облаков резким контрастом вычерчивается в небе чёрная лента — полоса дыма из труб химического завода.
В горах всегда легче думать, мечтать. Вот я и пошёл, чтобы обдумать свои желания и планы.