Цикл "Империя Великих Моголов". Компиляция. книги 1-4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дело касается его величества, — промолвил Вазир-хан, бросив взгляд на стоявшего в сторонке, в тени Бабура. — Ему грозит опасность. Вот мы тут говорим, а в это время другие строят козни, замышляя, ради своей выгоды, лишить его трона.

— Можешь говорить прямо — кто «строит козни»? — требовательно произнесла Исан-Давлат. На ее высоких скулах проступили красные пятна, свидетельствующие о гневе.

— Мы верим тебе, Вазир-хан, — промолвила более мягко Кутлуг-Нигор. — Ты был самым преданным военачальником правителя. Более того, твоя мать была кормилицей моего мужа. Вы с ним молочные братья, а такие узы не менее прочны, чем узы крови. Думаю, именно на тебя я могу положиться в том, чтобы ты позаботился о моем сыне… защитил его, как сделал бы это отец. Пожалуйста, говори открыто. Что ты узнал?

— Темный заговор вызревает в стенах этой крепости, гнусная и бесчестная измена. Визирь и другие члены дивана, личного совета владыки, замышляют лишить Бабура трона, предложив его другому правителю. Они думают, будто я слышал лишь конец их разговора и не в курсе их изменнических замыслов, но я находился снаружи, за дверью, и слышал все. Они, разумеется, объясняют все заботой о благе державы, говорят, что твой сын еще слишком юн для престола, будто, если они не пригласят регента, который будет править, пока Бабур не повзрослеет, Фергану ждет хаос. Но все эти сановники давно подкуплены соседними правителями, и каждый постарается передать трон тому, кто его нанял. Единства между ними нет, и быть не может, а вот семена раздора они могут посеять запросто, и семена эти дадут кровавые всходы в виде соперничества, усобиц и нескончаемой кровной вражды. Но главное, кто бы ни победил в этой распре, твоему сыну долго не жить, потому что, пока он жив, он останется для победителя главной угрозой.

— Но это немыслимо. Мой сын — потомок Тимура, а жизнь родичей священна для всех членов нашего дома…

Голос Кутлуг-Нигор дрогнул, и она умолкла.

— Что мы должны сделать?

Исан-Давлат схватила Вазир-хана за руку, и он подивился тому, как сильна эта, казалось бы, иссохшая старуха. Впрочем, чему удивляться — она унаследовала не только кровь Чингисхана, но и его дух.

— Да, что мы должны сделать?

Бабур вышел из тени. Масляные лампы, установленные в стенной нише, осветили его напряженное лицо.

— Мы должны действовать быстро и решительно, — отрывисто произнес Вазир-хан. — Завтра, сразу после похорон его величества, твоего отца, нам следует немедленно объявить о твоем вступлении на престол. Прямо здесь, в крепости, в придворной мечети. Как только мулла совершит ритуал, назвав тебя владыкой перед лицом Аллаха, любой, кто осмелится оспорить твою власть, будет считаться предателем. Но, конечно, чтобы все прошло как надо, свидетелями церемонии должны стать верные люди. На моих воинов можно положиться. Да и многие из ферганской знати, думаю, охотно тебя поддержат — особенно, если ты пообещаешь наградить их за верность.

— Подай-ка мне бумагу, перо и чернила, — приказала внучке Исан-Давлат. — Нам не удастся провести эту ночь в трауре, оплакивая утрату, ибо бездействие грозит обернуться для нас еще худшей бедой. Я знаю, на кого можно положиться, а кто не заслуживает ни малейшего доверия. Иные глупцы не обращают на меня внимания, вообразив, будто я уже ослепла и оглохла от старости, но я все примечаю. И не доверю писцу послания, которые намерена сейчас составить: я напишу их сама. А тебе, Вазир-хан, следует позаботиться о том, чтобы каждое письмо попало к тому, кому оно адресовано. Если кто-то поинтересуется, что это за депеши ты рассылаешь, скажи — приглашения на поминальное пиршество. Отчасти так оно и есть, но одновременно это будет приглашение в мечеть, на церемонию провозглашения Бабура правителем. Я созываю всех заслуживающих доверия вождей, которых можно собрать сюда за полдня, и попрошу, чтобы сразу по завершении похорон они, без лишнего шума, не привлекая внимания, отправились в мечеть. Бабур, иди-ка сюда, садись рядышком и посвети мне лампой.

Спустилась ночь, крепость погрузилась в тишину, а старуха все писала и писала, прерываясь лишь для того, чтобы заточить перо или приказать принести еще чернил. Бабур дивился тому, как хорошо она разбиралась в сложных, запутанных родственных связях, дружеских отношениях, вражде и соперничестве между кланами и знатными семьями, прослеживая связи, восходившие чуть ли не ко временам Чингисхана, и впервые мысленно поблагодарил ее за то, что она, бывало, часами рассказывала ему о том, кто из племенных вождей друг, кто враг и, главное, — почему. А еще, глядя на решительную, суровую линию ее рта, он молча радовался тому, что эта сильная и мудрая женщина на его стороне.

Как только очередное письмо было написано, лист бумаги, заполненный турецкими письменами, складывали, запечатывали и вручали Вазир-хану, с тем чтобы он доверил его одному из своих людей. Вскоре снаружи, со двора, донесся отдававшийся эхом стук копыт уезжавших верхом гонцов. И лишь когда над туманом раздался призыв к молитве, Исан-Давлат отложила свое перо.

Глава 2

Первая кровь

С высоты седла Бабур смотрел, как восемь воинов Вазир-хана заносили в гробницу серо-зеленый жадеитовый саркофаг с телом его отца. Чтобы камень не натирал плечи, они подложили под гроб толстые овечьи шкуры, но он был очень тяжел; смуглые лица воинов покрылись потом, а один из них даже споткнулся. Все, видевшие это, охнули, ибо, упади саркофаг наземь, это сочли бы ужасным предзнаменованием. У Бабура перехватило дыхание, и он непроизвольно покосился на стоявшего неподалеку визиря, но лицо Квамбара-Али оставалось бесстрастным.

— Осторожно, парень, ты несешь нашего повелителя, — подал голос Вазир-хан, и воин, выпрямившись, снова подставил плечо под свою ношу, продолжив медленный путь по пологому спуску, что вел к погребальной камере в глубине гробницы.

Отец Бабура позаботился о своем мавзолее заранее, причем очень давно. Бабур был еще младенцем, которого не спускала с рук грудастая кормилица, когда правитель созвал со всей Ферганы и даже за ее пределами лучших каменщиков и прочих мастеров. Под его личным присмотром они приступили к возведению на берегу реки Яксарт, примерно в полутора милях от крепости Акши, уменьшенной версии величественной усыпальницы Тимура в Самарканде. Сейчас яйцевидный купол строения, выложенный изразцовой плиткой яркого аквамаринового и насыщенного кобальтового цветов, сверкал в лучах июньского солнца.

«Отец мог бы этим гордиться», — подумал Бабур, и эта мысль породила на его напряженном лице нечто напоминающее улыбку.

Как только саркофаг пропал из виду, толпа — от придворных и знатных вождей в шелковых одеяниях, до простых пастухов, пахнувших так же, как и животные, за которыми они ухаживали, разразилась рыданиями. Люди, вне зависимости от занимаемого положения, разрывали на себе одежды и посыпали увенчанные тюрбанами головы землей в соответствии с ритуалом, возникшим еще до Чингисхана. Однако кто знает, что на самом деле творится в их головах? Вожди откликнулись на призыв Исан-Давлат и прибыли на похороны, но сможет ли он положиться на них, когда придет время?

— Остерегайся тех, кто делает вид, будто не имеет никаких амбиций, потому как это неестественно, — всегда предупреждал его отец, и Бабур, вспомнив об этом, непроизвольно бросил взгляд в сторону Вазир-хана, чего, впрочем, тут же устыдился. Со смертью отца, если не считать матери и бабушки, этот рослый, со стальным хребтом, воин, которого он знал всю свою жизнь, был человеком, заслуживающим доверия более всех на свете. Так-то оно так, но вот как обстоят дела с тем седобородым, с оспинами на лице вождем, который прискакал ночью из своей горной твердыни в такой спешке, что его одежда насквозь пропиталась потом — и своим, и конским? Или вон с тем, с заячьими зубами и выбритой, на старинный монгольский манер, головой, который как-то раз был наказан отцом за козни, обман и алчность и лишь недавно получил прощение? Исан-Давлат, рассылая приглашения, вынуждена была идти на риск: несмотря на свой возраст, Бабур понимал, что некоторые из предполагаемых союзников, могут легко превратиться в самых настоящих шакалов.

Но сейчас ему осталось только одно — ждать, первым же делом надлежало проститься с отцом. Вазир-хан, склонив голову, принял усыпанные драгоценными камнями поводья. Бабур слез с коня, утер слезы и глубоко вздохнул. Ему предстояло отвести любимого отцовского муллу и важнейших из участников похорон вниз, в крипту, дабы воздать усопшему повелителю последние почести. На долю секунды ему до боли захотелось ощутить нежное прикосновение материнской руки, но Кутлуг-Нигор, так же как его сестра и бабушка, в соответствии с обычаем, оставались в гареме. Женщинам в подобных церемониях участвовать не полагалось: они молчаливо простились с умершим, проводив взглядами кортеж, удалявшийся из крепости по направлению к быстрому, полноводному Яксарту.

Приблизившись к темному зеву мавзолея, Бабур увидел, что Квамбар-Али уже ухитрился оказаться впереди него: он так рвался быть первым, что от торопливого шага разлетались полы его коричневого халата.

— Визирь!

Голос Бабура прозвучал строго. Получилось совсем неплохо.

Подавив гримасу раздражения, Квамбар-Али остановился и отступил в сторону.

— Повелитель…

— Мы прощаемся с моим отцом, и я, как подобает, пойду первым, — заявил Бабур и, шагнув мимо остановившегося визиря, не преминул, будто нечаянно, наступить каблуком на его обутую в мягкую туфлю ногу. Это тоже получилось неплохо.

— Конечно… повелитель.

Учтивым жестом Бабур пригласил муллу присоединиться к нему, и Квамбару-Али пришлось двинуться по низкому, темному проходу за ними следом. За ним, сообразно своему высокому сану, шествовали остальные члены придворного совета. Юсуф, казначей, нес в руках чашу, полную сверкающих золотых монет, которую предстояло поставить в ногах у саркофага. Баба-Кваша держал толстую, в красном кожаном переплете, книгу, куда, как управляющий дворцовым хозяйством, скрупулезно заносил все расходы двора. Ей тоже предстояло остаться в гробнице в знак того, что владыка отбыл в мир иной, оставив свои земные дела в полном порядке. Баки-бек нес хрустальный шар, атрибут должности придворного астролога, намереваясь позже, по окончании церемонии, заглянуть в его таинственные глубины и с прискорбием оповестить всех, что, как говорят звезды, небесам не угодно видеть на троне зеленого юнца.