Это было дерево, которое жило в течение времени, близком к вечности, времени, которое нельзя было оценить. Существа и объекты, живущие так долго, получают силу таким образом, что обычным людям трудно это воспринять.
Сончул сидел на носу своей лодки и упорно наблюдал за великим деревом. После того, как прошло время, которое потребовалось бы, чтобы выпить одну чашку чая, он смог прийти к выводу.
«Оно движется. Это почти незаметно, но расположение этих деревьев меняется».
Стена деревьев, преграждающая реку, на самом деле была корнями этого великого дерева. Частью дерева, которое было настолько велико, что было трудно различить, какая его часть, как виноградные лозы, была сплетена воедино, чтобы сформировать эту стену деревьев. Стебель, который перекрыл реку, всасывал речную воду.
На ум пришли два варианта. Первый — подождать, второй — прорваться сквозь корни этого огромного дерева. Сончулу не особо нравились оба варианта. Первый требовал слишком много времени, а второе потенциально мог вызвать ненужный конфликт с Ящерами.
«Есть ли способ сократить сроки?»
В голову не приходило никаких особых идей. Он думал о погружении, но быстро отказался от этой идеи. Даже если он прыгнет в эту желтую мутную, почти грязевую реку, то не сможет увидеть ни на дюйм впереди себя. Тем не менее он чувствовал, что будет в ловушке в постоянно меняющемся лабиринте джунглей, если будет путешествовать по суше.
Через некоторое время пребывания в созерцании, Сончул услышал красивую мелодию на расстоянии. Он скрыл свое присутствие и направился к звуку.
Пять ящеров бродили по джунглям. Прекрасная мелодия доносилась из деревянной флейты главного ящера. Те же корни деревьев, которые преградили путь Сончулу, теперь стояли перед ними, но корни реагировали совершенно иначе, чем в случае Сончула. Корни деревьев, казалось, открывали им путь, словно были разумными.
Ящеры неторопливо шли по тропинке между корнями, и, как только они исчезли из поля зрения, корни вновь вытянулись, чтобы преградить путь. В это было трудно поверить, даже когда он видел это своими глазами.
— Похоже, оно реагирует на музыку?
— Согласен.
Казалось, что Дерево Мать решала, стоит ли открывать путь, основываясь на музыке. Однако, как он мог воспроизвести музыку в его нынешнем состоянии?
— …
Сончул не умел рисовать, и тем более петь. Он не мог играть на каких–либо инструментах, и единственным инструментом, к которому он прикасался в своей жизни, была продольная флейта, на которой он учился играть в музыкальном классе в начальной школе.
— Бертелгия, — позвал Сончул.
Это был более мягкий голос, наполненный любовью, который сильно отличался от обычного. Бертелгия знала об обстоятельствах, при которых Сончул использовал этот голос, чтобы позвать ее.
— Э.. Хм? Что–то случилось…?
Она невинно ответила, словно ничего не заметила.
— Выбирай песню.
— Н-ни за что!
— Я даже буду хлопать в ладоши. Теперь быстро.
Сончул призвал ее, показывая хлопающий жест.
— Нет! Я не умею петь!
Но сопротивление Бертельгии оказалось гораздо сильнее, чем ожидалось.
— ….
Ничего не поделаешь.
Сончул откашлялся и начал петь мощным голосом в сторону корней дерева, преграждающих ему путь:
— На вершине зеленого поля… Живописные дома…
Результаты были плачевны. Корни дерева, казалось, гораздо крепче зажались, словно разъяренные, прежде чем Сончул смог закончить даже один куплет.