— Поганка — раз, гагара — два, крохаль — три, лучок — четыре, савка — пять, чирок-свистунок — шесть, крыжень — семь, турпан черный — восемь, нырок белоглазый — девять, казарка краснозобая — десять, лебедь-шипун — одиннадцать! Ого сколько! — он посмотрел на растопыренные пальцы двух рук, к которым еще занял, чтобы сосчитать второй десяток. — Шилохвостка — двенадцать, гусь-гуменник — тринадцать, чернеть морская — четырнадцать!
От удивления он даже прищелкнул языком.
Скоро новые заботы заняли мальчика. Он прошел много перекатов и ям, а хариусов не видел.
— Выдра — обжора! — сказал вслух Хосейка, ускоряя шаги. — Надо ее выгонять!
На мальчика вылетела мокрая Лапа. В зубах черная лайка держала большого хариуса с красными плавниками.
Собака обрадовалась хозяину и замахала скрюченным хвостом. Бросила рыбу.
— Лапа, а ты лопала? — заботливо спросил Хосейка, подымая с земли рыбу. Достал острый нож.
Лапа облизала языком губу, чтобы хозяин понял, что она не зря проводила время.
— Держи конфету. Тебе понравится. Мария Ивановна дала! — Хосейка быстро разрезал извивающуюся рыбу. Принялся с наслаждением грызть. — Я очень есть хочу.
Лайка проглотила конфету вместе с бумажкой.
— Лапа, а ты друг человека! — сказал неожиданно Хосейка. — Я убедился: меня накормила. Я об этом напишу!
Хосейка осторожно вошел в стойбище. Тропинка по замятой траве крутилась между чумами и рублеными домами. Мальчик шел не спеша. Хотел встретить ребят. Надо было узнать, не рассказала ли Нярвей о капкане, не приходила ли Мария Ивановна к матери.
Но ребят не было. Поравнявшись с чумом Сероко, Хосейка хлопнул рукой по нюку.
В дверь испуганно выглянули сестры: Аня, Падернэ, Салейка, Ябтане и Окся.
— Загадки хочешь загадывать? — радостно закричали сестры все сразу.
— Я приду к вам! — Хосейка пытливо всматривался в круглые лица девочек. — А Сероко где?
— Сеть пошел ставить! — сказала Аня.
— Рыбу поймает! — мальчик уверенно зашагал к своему чуму.
Хосейка долго еще возился перед чумом. Двигал грузовые нарты, перевязывал грузы. Попался ржавый капкан. Он хотел его выбросить, но разум взял свое. «Пеструшек в тундре много, — подумал он. — Зимой придет большая охота. — Старым жиром старательно смазал скобу. — Я буду ловить песцов!»
— Иди есть! — негромко позвала мальчика мать.
Хосейка похлопал руками по вьюкам, подергал рукой веревки, проверяя укладку зимних вещей. Вперевалку, медленно вошел в чум. Подогнул ноги, сел на латы.
Мать посмотрела на сына с любовью, как не смотрела давно. Мальчик это заметил.
— Садись, шатун! — положила на низкий стол оленье мясо с белыми кусками жира.
Хосейка нашел на поясе нож. Отрезал от мяса кость.
— Держи, Лапа!
Мать недовольно посмотрела на сына, но ничего не сказала: охотник должен помнить о своей собаке.
Хосейка грыз крепкими зубами мясо, подрезал острым ножом под самыми губами. Посасывал. Расправился с первым куском, принялся за второй.
Мать с удовольствием смотрела на сына. «Хороший работник — быстро ест. Плохой — лижет куски. Исправится парень!» — Она заботливо пододвинула ему миску с мясом.
Хлопнула пола нюка. В чум влезла Нярвей с сумочкой для шитья.
— Ань-дорова-те!