Они быстро покинули влажные помещения подвала и выбрались по ступеням на свет. Оба мальчика руками закрывали глаза от блеска солнечных лучей, которых они не видели две недели.
Всего через пару минут после того, как они вышли на свет, Хуррам увидел, как от гарема в их направлении грубо толкают женскую фигуру. Первым его желанием было узнать, что еще успела натворить Мехрунисса, несмотря на ее признание своего поражения, однако вскоре он понял, что эта женщина выше вдовы Джахангира и шире ее в плечах. Она изо всех сил сопротивлялась стражникам, которые тащили ее к Хурраму, отказывалась двигать ногами и отчаянно боролась. Когда она приблизилась, шахзаде увидел на ее подбородке щетину, которой не видывал даже у самых волосатых женщин. Это был мужчина в женских одеждах – Шахрияр, чью смазливую физиономию портил фиолетовый синяк под правым глазом, который был практически закрыт. Было ясно, что брали его силой.
– Где вы его отыскали? – спросил Хуррам у одного из стражников, который придерживал Шахрияра, упавшего на колени и умоляюще сложившего руки.
– После того как мы взяли под стражу госпожу Мехруниссу, ее дочь Ладили и ребенка Ладили, мы стали обыскивать гарем, – рассказал стражник. – Мы не обнаружили никого, у кого не было бы права находиться в нем, пока не добрались до последней и самой крохотной комнатки. Я вошел в нее. В ней собирали испачканное белье и грязную одежду перед стиркой. Казалось, что всё в порядке, но, повернувшись, чтобы выйти, я обратил внимание на то, что кипа белого белья возле двери слегка шевельнулась, как будто мышь пробежала, так что я решил проверить, в чем там дело. И я рад, что так поступил. Когда я ударил по куче, моя нога наткнулась на чье-то тело, и из тряпья выскочила женщина, которая попыталась убежать, оцарапав заодно мне лицо. Я схватил ее за плечи и отбросил назад, на кучу белья, а потом уселся на нее сверху так, чтобы она не могла вырваться. «Кто ты? И почему хочешь убежать?» – закричал я. «Я боюсь, что ты меня изнасилуешь. Я девственница и не хочу стать жертвой такого грубого воина, как ты», – ответила она тонким голоском. И хотя он не был похож ни на один женский голос, который мне приходилось слышать, я стал подниматься с колен. Но в этот момент она ударила меня ногой в пах. Когда я согнулся от боли, она попыталась оттолкнуть меня, но я крепко ее держал. Тогда она вцепилась зубами в мою руку. Именно в этот момент ее вуаль упала, и я понял, что это мужчина. Я ударил его изо всей силы. Больше он не сопротивлялся.
– Молодец, – похвалил Хуррам и, повернувшись к своему брату, потребовал: – И что же ты, Шахрияр, можешь сказать в свое оправдание?
– Отпусти меня! – умоляюще произнес тот, не отводя просящих глаз от Хуррама.
– Почему я должен сделать это после всего того, что ты сделал с моими сыновьями? Как посмел ты обращаться с невинными принцами крови, как с простыми преступниками?
– Это не я. Я только…
– Что только?
– Выполнял желания Мехруниссы.
– Посмотрим, что она скажет на это. Приведи сюда госпожу, – велел Хуррам одному из стражников.
Через несколько минут Мехрунисса уже стояла перед ним, спокойная и собранная.
– Это существо утверждает, что выполняло твои приказы, – сказал ей Хуррам, кивая на Шахрияра.
– Тогда пусть он их покажет, – ответила вдова Джахангира. – До какой низости должен дойти мужчина, чтобы прятаться за женскую юбку?! Я что, присутствовала на заседаниях совета? Я что, приказала надеть наручники на твоих сыновей? Сам спроси стражников – если найдешь!
Неплохая идея, подумал Хуррам, вспомнив рассказ своих детей.
– Что ж, Шахрияр, отвечай на это обвинение, – повернулся он к брату.
– Но я ведь знал, что это именно то, чего она хочет… что мои действия доставят удовольствие и ей, и Ладили, – проговорил тот. – Мехрунисса ликовала по поводу твоего падения и бесчестия. Она стояла за всем этим.
– Мехрунисса, это правда? – посмотрел Хуррам на женщину.
– Многие годы я не была твоим другом. И не отрицаю этого, – сказала та. – Но я действовала не из личной неприязни и не из желания мелко досадить тебе… Все мы прежде всего думаем о себе. Я действовала в своих собственных интересах… а то, что при этом я разрушила вашу с Арджуманд жизнь, было чистой случайностью, а не моей целью. Возможно, я виновна во многих твоих страданиях, и я готова умереть за это… но мелочные и дурные изменения в содержании твоих сыновей не имеют ко мне никакого отношения, в этом ты можешь быть уверен.
А ведь это действительно так, подумал Хуррам. Дара Шукох во дворе рассказал ему – а стражник подтвердил его слова, – что Шахрияр лично приказал, дабы их не кормили едой со стола падишаха, а подавали им только воду и чапати, а диваны сменили на веревочные койки. Шахзаде снова охватил гнев.
– Мехрунисса говорит правду? – обратился он к Шахрияру.
Тот промолчал.
– Ты заслуживаешь смерти, – сказал Хуррам и, повернувшись к вдове Джахангира, спросил: – Ты можешь назвать хоть одну причину, по которой он должен жить?
Мехрунисса напряглась – так же как тогда, давным-давно, когда она стояла перед Джахангиром, а рядом лежал ее истекающий кровью после пыток брат-заговорщик. Она ничего не может сделать для Шахрияра. Он – необходимая жертва, смерть которой дает шанс ей, ее дочери Ладили и ее внучке.
– Если хочешь услышать совет простой женщины, то за свои дела он заслуживает смерти, – ответила она. – Оставить его в живых – значит оставить вечную угрозу твоему трону. Вспомни примеры опасной мягкотелости, которые преподали тебе твои предки. Подумай о Камране и Хумаюне, о Хусраве и твоем собственном отце. Стоит бунтовщикам почувствовать вкус власти – и они захотят ощущать его вновь и вновь. И ты, и твоя любимая Арджуманд, и ваши дети будете спать спокойнее, когда Шахрияра не станет. Ты сам знаешь это в глубине души. Ты хочешь, чтобы умерли и Шахрияр, и Хусрав. Я это вижу… но хватит ли тебе мужества признать это? Делай то, что требуется для того, чтобы выжить. И можешь использовать эти мои слова, чтобы успокоить свою совесть, если ты слишком слаб и тебе не обойтись без этого. Пусть женщина разделит с тобой твою вину. Почему бы и нет?
Слова Мехруниссы эхом отозвались в душе Хуррама. Действительно, даже если сердце подсказывает ему, что он должен несколько иначе вести себя с братьями, которые пытались захватить освободившийся отцовский трон, он все равно был бы рад, если б они умерли и угроза, исходящая от них, навсегда исчезла бы. И в то же время он достаточно слаб и желает, чтобы такое решение принимал кто-то другой – так, чтобы ему самому не пришлось осознать всю глубину собственного эгоизма… Но если он хочет стать падишахом, то должен научиться нести этот груз ответственности.
После недолгого молчания, во время которого никто не произнес ни слова, шахзаде наконец решился:
– Шахрияр, ты умрешь прямо сейчас – и не только потому, что заслужил это своими преступлениями, но и потому, что это необходимо нашей династии, мне лично и моим сыновьям. Стража, увести его. Казните его ударом меча. И сделайте это чисто и быстро.
Казалось, Шахрияр потерял сознание, когда стражники наклонились и стали поднимать его с колен. На половине пути через двор он начал кричать, вырываться и лягаться у них в руках. По какой-то причине – может быть, для того чтобы продемонстрировать свою твердость и ответственность за принятое решение, – Хуррам заставил себя следить за ними до тех пор, пока они не скрылись из виду. Потом он повернулся к Мехруниссе. Она все еще твердо и вызывающе смотрела на него – ее губы были сжаты, а взгляд сосредоточен. Но, внимательно оглядев ее, Хуррам понял, что перед ним стоит старая женщина. Под глазами у нее залегли мешки, а когда-то темные зрачки уже выцвели по краям. Верхнюю губу покрывали тончайшие волоски, а вокруг рта пролегли глубокие морщины. Кожа на скулах обвисла. Мехрунисса была старой вдовой, лишившейся власти так же, как и былой красоты, как бы ей ни хотелось влиять на происходящие вокруг события. В отличие от Шахрияра, она, казалось, совсем не боялась умереть. Может быть, самым большим наказанием для нее будет полное забвение… Пусть она увидит, насколько ничтожной станет отныне.
– Что касается тебя, Мехрунисса, то ты будешь жить в затворничестве со своим горем, как это и подобает вдове падишаха, – объявил Хуррам. – Я подыщу какое-нибудь отдаленное местечко, где ты сможешь размышлять о своей потере и о своих грехах и в молитвах ждать решения Всевышнего, не отвлекаясь на то, что происходит в мире, который очень скоро забудет о тебе.