А где сейчас Шахрияр? Его не было ни во главе войск, ни с Ладили, которая находилась в соседней комнате с ребенком. Мехрунисса не может ни на кого положиться – как и в прошлом, ей придется рассчитывать только на свои собственные силы. Она знала, что стреляла с дальним прицелом, и не только в буквальном смысле этого слова. Но даже если б ей удалось убить Хуррама, маловероятно, что его люди сдались бы. Скорее – по приказу ее собственного брата и Арджуманд – они провозгласили бы падишахом Дара Шукоха. Так что же, ей остается умереть в бою, перезарядив ружье и убив первого, кто войдет в комнату? Нет. Ей приходилось преодолевать трудности с самого рождения. И она еще не готова умереть. Спокойный, уравновешенный и утонченный мозг способен изменить к лучшему самые, казалось бы, безнадежные обстоятельства. И сейчас ей поможет ее статус «просто женщины». Она знает, что ей делать…
В сопровождении нескольких телохранителей Хуррам быстро, перепрыгивая через две ступеньки за раз, поднимался по мраморной лестнице, ведущей на второй этаж дворца, где, как он вспомнил после недолгого размышления посреди хаоса схватки за главные ворота, находились покои падишаха. Шахзаде стал по очереди распахивать украшенные слоновой костью двери по обеим сторонам коридора, тускло освещенного единственным окном в самом его конце. Он искал своих сыновей. Где они? Не спрятали ли их Мехрунисса и Шахрияр, как гарантию своего собственного безопасного отступления? А может быть, они убили мальчиков, чтобы отомстить ему за его успех? Мехрунисса вполне способна на такое, подумал Хуррам, непроизвольно сжимая рукоятку меча.
Первая комната, в которую он вошел, была абсолютно пуста – только муслиновые шторы колыхались на ветерке, проникавшем сквозь оконный проем. Вторая тоже оказалась пустой, так же как и третья, хотя опрокинутый серебряный кубок с остатками шербета, пролившимися на скатерть, говорил о том, что эту комнату недавно покинули в большой спешке. Когда, с мечом в руке, Хуррам вышел из этого помещения, дальше по коридору открылась еще одна дверь, и из нее появилась женщина с прямой спиной, одетая во что-то темное, лицо которой было закрыто кремовой шалью. Высоко подняв голову, она твердыми шагами направилась в сторону шахзаде.
Практически мгновенно Хуррам понял по ее осанке и по хладнокровию, которым дышала ее фигура, что перед ним Мехрунисса. Прежде чем он успел отдать приказ схватить ее, она сдернула шаль и бросилась на пол в десятке футов перед ним.
– Я сдаюсь, Хуррам. Трон твой. Поступай со мной как знаешь, – произнесла женщина и тут же добавила: – Но ты, наверное, хочешь знать, где Дара Шукох и Аурангзеб, правда?
Шахзаде удивился. Неужели Мехрунисса готова расстаться с его сыновьями, с единственным, что она может использовать в торговле с ним, без требования каких-либо уступок с его стороны?
– Да, да. Где они? – спросил он.
– Шахрияр заточил их в двух небольших комнатах в подвале круглой башни из песчаника в восточном крыле дворца. Их сторожили двадцать четыре часа в сутки, хотя, судя по той храбрости, которую продемонстрировали сегодня Шахрияр и его люди, стражи наверняка уже давным-давно убежали. Не волнуйся, с твоими сыновьями всё в порядке, хотя они немного побледнели и похудели из-за недостатка света и физических упражнений.
– Ты же не лжешь, правда?! – вскричал Хуррам, разрываясь между страхом и надеждой. Все это было слишком просто. Или это одна из хитростей Мехруниссы – какая-нибудь ловушка?
– А зачем мне лгать? Игра закончена. Ты победил. Чего я добьюсь, лишний раз разозлив тебя? Иди же к ним!
– Заприте эту женщину в гареме. Я разберусь с ней позже, – распорядился Хуррам и бросился вниз, по тем же самым ступеням.
На этот раз шахзаде спешил к воротам на залитый солнцем двор. Там он увидел воинов Шахрияра со связанными за спиной руками, которые стояли вдоль одной из стен, пока его собственные люди обыскивали их и отбирали найденное оружие.
Да, в восточном крыле дворца была круглая башня, и да, там вроде бы виднелась лестница, ведущая в подвал. Хуррам подбежал к ним и стал спускаться, перепрыгивая через две ступени одновременно, но его нога поскользнулась на покрытой мхом нижней ступеньке, и он еще раз вывихнул колено. С трудом удержавшись, чтобы не упасть, шахзаде осмотрелся и увидел низкий арочный проход, который вел в темный, влажный и воняющий плесенью коридор. В сопровождении телохранителей он теперь мог лишь полубежать-полуковылять по нему. Коридор заканчивался тупиком, но по обеим его сторонам было по одной двери. В каждой была небольшая проволочная решетка, и каждая была закрыта на металлическую цепь.
– Дара! Аурангзеб! – крикнул Хуррам. – Вы где?
Ответа не последовало. Боясь самого худшего, шахзаде заставил себя посмотреть в решетку правой двери. Аурангзеб лежал на койке с матрасом из натянутых веревок, которые можно найти только в домах самых бедных крестьян. Во рту у него был кляп из куска грязной коричневой материи, а руки в кандалах были прикованы к стене. Под койкой стояла почти полная лохань с испражнениями, а рядом с ней виднелась глиняная тарелка с остатками чапати. Облегчение Хуррама от того, что его дети все еще живы, смешалось с яростью на тех, кто посмел обращаться с ними подобным образом. Он повернулся к другой двери и увидел Дара Шукоха, тоже с кляпом и в наручниках.
– Откройте же эти двери! – крикнул шахзаде своим телохранителям, которые пришли вместе с ним.
Один из них – грузный раджпут – стал бросаться всем своим весом поочередно на каждую из дверей, но безуспешно. Другой нашел где-то стальной штырь и вставил его в звено цепи, на которую была заперта дверь в комнату Дара Шукоха. Заревев от усилия, воин вывернул это звено. Дверь со скрипом распахнулась, и Хуррам, оттолкнув раджпута, вбежал в дурно пахнущее помещение. Дрожащими руками он стал вытаскивать кляп, в то время как его телохранители занялись кандалами.
– Дара Шукох, ты в безопасности, – произнес шахзаде, сдерживая слезы, когда ему наконец удалось развязать кляп.
В ту же минуту Дара Шукох, руки которого тоже освободили – его тело сотрясали эмоции, – обнял отца за шею. Через несколько минут в темницу брата вбежал Аурангзеб, которого освободил один из стражников, и обнял их обоих. Хуррам больше не мог сдержать слезы радости и облегчения. Но несмотря на то что они мешали ему ясно видеть окружающее, он заметил запавшие глаза своих детей и то, какими похудевшими они выглядели.
После нескольких минут, в течение которых ни один из них не мог произнести ни слова, Хуррам заговорил:
– И сколько вас держали так?
– Четырнадцать дней, отец, – ответил Дара все еще хриплым после долгого молчания голосом.
– Сначала нас посадили в эти камеры и приковали одну руку к стене. И только в последние несколько часов на обе наши руки надели кандалы и вставили в рот кляп, – уточнил Аурангзеб.
– И кто же приказал посадить вас в эту тюрьму?
– Когда нас только привели сюда, один из стражников сказал мне, что это был Шахрияр, – ответил Дара Шукох. – Этот стражник был добрым и обернул мою руку мягкой материей, когда надевал на нее железо. Прошу тебя, пожалей его, отец!
– Я прослежу, чтобы его наказали не слишком жестоко. А он не сказал, почему Шахрияр решил вас запереть?
– Чтобы мы не убежали или чтобы нас не попытались освободить. Чтобы можно было использовать нас как заложников, – объяснил Дара Шукох и через мгновение добавил: – Отец, мне кажется, что Шахрияр приходил сюда, чтобы забрать нас. Дверь тряслась, как будто ее хотели отпереть, и я слышал голос – мне показалось, что это был его голос, – который звал стражников. Но они не появились, а сам он не смог открыть дверь.
– Возможно, что вам здорово повезло. Трудно себе представить, что он мог совершить, поддавшись страху и панике, – заметил Хуррам, чувствуя, что в нем растет ненависть скорее к Шахрияру, чем к Мехруниссе. Она по крайней мере нашла в себе смелость встретиться с ним лицом к лицу – ей хватило ума понять, что она проиграла, и выдать ему местонахождение его сыновей.
Шахзаде высвободился из объятий мальчиков.
– Давайте выйдем во двор, на солнце, – предложил он. – А потом вы вымоетесь и поедите, пока я ищу Шахрияра.