– Отпускай бревно, я держу тебя.
Женщина сделала, как он велел, и шахзаде стал двигаться в сторону берега, загребая правой рукой и изо всех сил работая ногами. С залитыми водой глазами он не мог думать ни о чем другом, кроме зеленоватых неясных очертаний берега, и о том, что ни за что не должен выпускать Арджуманд из рук.
А потом он увидел, как что-то протянулось в их сторону.
– Держись за древко копья, светлейший! – раздался крик.
Пальцы Хуррама коснулись дерева. Вцепившись в древко, он почувствовал, как его вытягивают на берег. Через несколько мгновений они с Арджуманд лежали на берегу, хватая воздух открытыми ртами. В том месте, где его жена ударилась об острый осколок скалы, ее рука была ободрана, и из нее потоком текла кровь; на щеке тоже была царапина. Но первыми ее словами были:
– Рошанара… Она жива?
Хуррам смог только кивнуть в ответ. Продрогшие, мокрые и вымазанные в грязи, супруги заключили друг друга в благодарные объятия.
Глава 18. Поддержка чужестранцев
Вязкая, дурно пахнущая коричневая грязь все еще липла к колесам повозок, как будто не хотела их отпускать. Хуррам был близок к полному отчаянию. С момента переправы через реку Маханади прошло уже несколько недель, а продвигались вперед они чрезвычайно медленно – в отдельные дни делали не больше трех-четырех миль в день, двигаясь на северо-восток в сторону дельты Ганга. Муссонные дожди прекратились, но их последствия пока никуда не исчезли – воздух был влажным, землю покрывал ковер из гниющих листьев и поломанных веток, почти черная вода поблескивала в начинающих загнивать топях, через которые они перебирались. Несмотря на то что бандиты их больше не беспокоили, а войск Махабат-хана нигде не было видно, опасности подстерегали их на каждом шагу. В траве ползали ядовитые змеи, над болотами по вечерам поднимались тучи кружащихся, жалящих москитов в поисках теплой крови, и в довершение ко всему воинов Хуррама косили болезни – за последние две недели умерли шестеро, включая пожилого дворецкого Шаха Гала, который вместе с ним отправился в изгнание из Агры. С каждым утром воинов становилось все меньше – многие решали попытать счастья в одиночку.
Погруженный в невеселые мысли, Хуррам отодвинул в сторону запутанный клубок влажного, клочковатого зеленого мха, который покрывал все деревья. Больше всего его волновала жена, которая опять была беременна, и дети. Все малыши выглядели болезненными и худыми, а сама Арджуманд была совершенно измучена, и под глазами у нее залегли темные тени. Рана на предплечье, которую жена получила во время переправы через реку Маханади, так до конца и не зажила – она все еще выглядела воспаленной и опухшей, а время от времени из нее выделялся желтоватый гной. Что же ему делать? Хорошо бы знать, где находится сейчас армия Махабат-хана… Приблизилась ли она к ним с началом сухого сезона или вернулась в лагеря на период муссонов? Без этой информации невозможно было что-либо планировать. Разведчики, которых шахзаде отправил в поисках следов преследователей, еще не вернулись и, может быть, не вернутся уже никогда – соблазн дезертировать мог оказаться слишком велик.
Голова Хуррама раскалывалась от боли. Опустив глаза, он увидел, насколько износилась и испачкалась его одежда, сейчас похожая на тусклую кожу его когда-то великолепной лошади, ребра которой торчали наружу. Вновь подняв глаза, шахзаде попытался убедить себя в том, что растительность вокруг них становится все реже. Наверняка они уже недалеко от побережья или хотя бы от сети протоков, которые и составляют устье реки Ганг. Если б им только удалось найти какой-нибудь проход, по которому они смогли бы спуститься до моря…
Как будто услышав молитвы Хуррама, впереди из зелени леса появились Николас Баллантайн и еще один его телохранитель. Шахзаде высылал их вперед, как делал это теперь всегда после встречи с дакойтами на берегу реки, чтобы разведчики обследовали местность.
– Ну как? – крикнул Хуррам, как только они приблизились достаточно, чтобы услышать его, и лишь потом, к своему удивлению, заметил, что они не одни. В двадцати ярдах позади них, восседая на ухоженном белом муле, следовал мужчина в длинной одежде из грубой коричневой материи, чья странная, плоская широкополая шляпа закрывала его лицо.
– Светлейший! – Николас Баллантайн рысью подъехал к шахзаде; его розовое лицо блестело от пота. – Этот человек – португальский священник. Мы обнаружили его, когда он наблюдал за командой людей, заготавливавших дрова милях в пяти отсюда. Он говорит, что мы недалеко от португальского поселения в Хугли.
– Хугли? – Хуррам нахмурился. Он слышал, как отец говорил об этом торговом поселении. При дворе ходили слухи, что португальские священники в Хугли пытались насильно обращать местных жителей в свою веру и даже продавали тех, кто не соглашался креститься, на корабли работорговцев, бросавшие якорь поблизости… – Этот поп знает, кто я такой?
– Нет, светлейший. Все, что я сказал ему, – это то, что вы могольский аристократ.
– Пусть он приблизится.
Подъехав, священник склонил голову в приветствии. Под полями его шляпы Хуррам разглядел желтые глаза на вытянутом лице с длинным носом и коротко подстриженную бородку.
– Я так понимаю, что ты португальский священник из Хугли, – сказал шахзаде.
– Да, светлейший, – ответил мужчина по-персидски.
– Ты знаешь меня?
– Меня зовут отец Роналду. Я посещал двор вашего отца несколько лет назад. В то время падишах очень интересовался нашей религией – истинной верой. Он даже подумывал о том, чтобы назначить такого же, как я, иезуитского священника учителем к вашему младшему брату.
Хуррам кивнул. Теперь он вспомнил, насколько его отец интересовался иезуитами, – совсем как его дед Акбар. На какое-то время двор заполнился священниками, и муллы стали возражать против их процессий по улицам Агры, во время которых они шли вслед за громадным, грубо сколоченным крестом, и их непрестанных требований разрешить им строительство храмов.
– Падишах поддался влиянию догм своих собственных священников, – отец Роналду выпятил тонкие губы, – а ведь они просто ревновали нас к нашему успеху и боялись нас как открывателей истинного пути Господня.
Хуррам промолчал. Сейчас не время для религиозных дебатов. Ему и его семье необходима помощь, а этот человек может ее предоставить.
– Ты знаешь, что привело меня в Бенгалию? – спросил он, не отрывая глаз от лица иезуита. Желтые глаза чужака сморгнули.
– Мы слышали о каком-то разногласии между вами и вашим отцом, – ответил отец Роналду, подумав мгновение.
– Это не просто разногласие. Мы с ним на грани войны. Я привез сюда свою семью в надежде найти для нее укрытие, пока буду перегруппировывать свои силы. У меня все еще множество союзников.
– Вы действительно думаете, что дело дойдет до войны? – Казалось, что священник в шоке.
– Надеюсь, что нет, но всякое может случиться. Мой отец больше не принадлежит самому себе. Он слишком увлекается вином и опиумом, а управление государством передал своей жене.