С этими словами Джахангир замолчал. Тишина была абсолютной. Его взгляд упал на Гияз-бека, который стоял с опущенной головой. Отцу Мехруниссы может не понравиться то, что падишах собирается сказать, но его собственная безопасность и безопасность державы должны быть превыше всего. Громким и твердым голосом, чтобы подчеркнуть важность момента, Джахангир скомандовал:
– Пусть принесут мне главную книгу государственных актов, в которую я занес имя этого бидалаута, этого негодяя по имени Хуррам, в тот проклятый Всевышним день, когда он родился!
Вперед вышел слуга с большой переплетенной в зеленую кожу книгой, которую поместил на подставку из тутового дерева, разложенную вторым слугой. Джахангир открыл книгу и стал медленно переворачивать страницы, пока не нашел нужную ему. После этого, взяв из рук слуги перо, обмакнул его в чернильницу из черного оникса, которую ему протянули, и решительным жестом провел линию через всю страницу.
– Перед всеми вами я объявляю, что отказываюсь от бидалаута Хуррама. Так же как на ваших глазах я вычеркнул его из списка своих сыновей, так я навсегда вычеркиваю его из своего сердца. С этого дня Хуррам мне больше не сын.
Еще не закончив говорить, Джахангир услышал, как зашептались шокированные придворные. На лицах Гияз-бека и Асаф-хана, которые стояли в нескольких футах от него, был написан ужас, а его визирь Маджид-хан с закрытыми глазами перебирал четки и слегка покачивался вперед-назад. Но правитель еще не закончил.
– Я не потерплю бунтов в своей державе – кто бы ни был их зачинщиком. Ранее я уже подписал фирман, государственный декрет, в котором объявляю Хуррама вне закона и назначаю награду за его голову – пятьдесят тысяч мохуров тому, кто сможет его захватить. Более того, я направляю против него армию под командованием Махабат-хана. Она выступит через неделю.
Джахангир повернулся и быстро вышел из зала, мечтая о вине с опиумом, которое готовила Мехрунисса и которое могло смягчить тяготы реальной жизни, жизни падишаха и отца, вновь терзающие его.
Глава 17. Бандиты
Запах дождя, падающего на горячую землю – ни на что не похожий запах муссона, – становится все более едким, по мере того как они углубляются в пропахшие сероводородом земли Бенгалии, размышлял Хуррам, двигаясь во главе колонны и через плечо наблюдая за группой людей, в беспорядке следовавших за ним. За последние месяцы эта группа сократилась до пятисот – шестисот человек. Новости о том, что Махабат-хан вышел из Агры во главе большой и хорошо вооруженной армии – двадцать тысяч воинов и триста боевых слонов, – если верить слухам, на охоту за ним, заставили многих из его собственных людей дезертировать.
Хуррам лишь однажды встречался с Махабат-ханом при дворе, но много слышал о храбрости этого военачальника на поле битвы. Он был персом, состоявшим на службе у шаха, пока, как и Гияз-бек, не лишился его благосклонности и не перешел на службу к моголам. Судя по всему, Махабат-хан был человеком, привыкшим рисковать, иногда импульсивным до безрассудства, но всегда успешным – по крайней мере пока. Его личная гвардия, насчитывающая две тысячи элитных раджпутских воинов, была беззаветно ему предана. По-видимому, Махабат-хан действительно был прирожденным лидером, если, будучи иностранцем и мусульманином, смог произвести такое впечатление на бесстрашных, одетых в желто-оранжевые одежды индуистских воинов, которые считали себя детьми Солнца и Луны. «Неудивительно, – подумал Хуррам, – что некоторые из моих людей предпочли испариться». Но лучше иметь за собой небольшую группу верных соратников, чем армию, не способную на решительные действия.
Почувствовав комариный укус, шахзаде хлопнул себя по щеке и, посмотрев на руку, увидел, что та испачкалась в крови. Он редко когда чувствовал себя более измученным и угнетенным. Объявив его вне закона, отец настроил против него все мужское население страны. В душе молодого человека росло ощущение беспомощности, смешанное с гневом. Как вообще мог его отец отказаться от него и так жестоко публично оскорбить, не дав ему ни единого шанса защититься? Как могла вся та гордость, которую падишах испытывал по отношению к нему, к его победам и к благоприятной дате его рождения, превратиться в такую мстительную злобу? Что бы ни думал отец про себя, он был не чем другим, как марионеткой в руках Мехруниссы. Она контролировала Джахангира, используя его пагубную страсть к вину и опиуму, а через него контролировала всю державу. И добивалась всего, чего хотела. Асаф-хан, чей гонец проследовал за отступающим из Асиргарха Хуррамом, написал, что два месяца назад Джахангир призвал Шахрияра и, водрузив ему на голову тюрбан падишаха, провозгласил его своим наследником. И это еще не всё. Придворные астрологи определили дату свадьбы Шахрияра и Ладили – она состоится во время празднований наступления Нового года.
А Хуррам пока был вынужден бежать со своей семьей в попытке спасти собственную жизнь, и, возможно, им придется покинуть пределы державы. Мехрунисса превратила его в такого же безземельного скитальца, какими были его прадед Хумаюн и сам Бабур. Но ей его не победить. Он будет править, так же как Хумаюн и Бабур. Джахангир может делать и говорить все, что хочет, но он, Хуррам, – единственный из его четырех сыновей, который достоин быть падишахом. А отец лишил его этого права…
Услышав неожиданный шум у себя за спиной, Хуррам обернулся. Колесо тяжело груженной повозки завязло в болотистой почве. Если его людям не удастся быстро высвободить его, то повозку придется бросить. Еда и вооружение были менее важны, чем увеличение дистанции между их группой и преследующей их армией отца. Слава Аллаху, его маленькая группа может двигаться быстрее, чем большая армия, вынужденная тащить за собой артиллерию по местности, которая стала практически непроходимой от муссонных дождей, льющих вот уже два месяца. Из-за этого все болота и топи превратились в непреодолимую преграду для большой армии. Именно поэтому Хуррам решил двигаться на восток. Но даже если Махабат-хан настигнет его в Бенгалии, они смогут сесть на корабль и поискать убежище на южном побережье. Всего две недели назад шахзаде получил неожиданное письмо – предложение союза от Малика Амбара. «Мы с тобой были достойными противниками на поле битвы, – писал абиссинец, – так почему бы нам теперь не стать братьями по оружию?» Хуррам ничего ему не ответил, но и не отверг полностью эту идею. Малик Амбар и те, кто стоит за ним – правители княжеств Декана, – потребуют, конечно, значительных уступок за свою поддержку, но с ними у него будет достаточно сил, чтобы противостоять отцу. Правда, вправе ли он объединяться с врагами державы Великих Моголов, даже если это, казалось бы, единственный способ восстановить принадлежащее ему по праву положение?
Пока его люди тянули и раскачивали повозку, Хуррам почувствовал, как его захлестнула волна разочарования. Даже не позвав своего телохранителя, он пятками пришпорил свою лошадь и поскакал вперед по хлюпающей земле. Проехав так не больше полумили, шахзаде увидел сквозь пелену дождя ленту воды и, стерев капли с лица, напряг зрение. Скорее всего они наконец добрались до реки Маханади… Хуррам уже хотел было повернуть лошадь и вернуться с хорошей вестью к своим, когда у него над головой просвистела стрела, не задевшая его, но здорово испугавшая. Еще одна стрела – черная и с черным оперением – попала в его седельную сумку, застряв в покрытой от влаги плесенью позолоченной коже всего в нескольких дюймах от его бедра, а третья стрела воткнулась в землю возле правой передней ноги его лошади. Низко пригнувшись к гриве коня и натянув поводья, чтобы заставить его повернуть, Хуррам поднял животное в галоп и поскакал в сторону своей колонны. Его нервы были натянуты до предела, и он ежеминутно боялся, что вот сейчас ему в спину попадет стрела, которая разом положит конец всем его честолюбивым планам. По пути шахзаде проклинал себя за свое безрассудство. Он обязан был выслать вперед дозорных.
Кто эти напавшие? Неужели один из сторонников его отца, привлеченный суммой награды и путешествующий налегке, смог их догнать? А может быть, это Махабат-хан со своими воинами? Если это так, то он дорого продаст свою жизнь. Хурраму показалось, что прошла целая вечность, хотя в действительности он скакал меньше минуты, прежде чем увидел свою колонну. Как только шахзаде оказался в зоне слышимости, он крикнул:
– Лучники – вперед! Нас атакуют. Прекратить движение. Ружья в такой дождь бесполезны. Приготовить луки и стрелы!
Оказавшись среди своих людей, он спешился и поставил лошадь так, чтобы она загораживала его с той стороны, откуда летели стрелы.
Пока его люди натягивали поводья и доставали оружие, Хуррам оглянулся в сторону реки, но ничего не увидел. Может быть, нападавшие уже скрылись… Но как раз в этот момент в воздухе просвистела еще одна стрела, которая положила конец подобным мыслям. Она попала в горло молодому горчи, который стоял в нескольких футах от Хуррама, и теперь кровь текла меж его пальцами, которыми он сжимал шею. Следующая стрела попала в шею вьючного мула, и животное издало пронзительный крик, прежде чем упасть на колени в густую грязь.
Основной мыслью Хуррама было добраться до Арджуманд и детей. По крайней мере толстые висячие занавеси, которые закрывали кибитку, запряженную волами, могли в какой-то степени защитить их от стрел. Нырнув за телегу с зерном и двигаясь в грязи короткими перебежками, шахзаде смог добраться до кибитки, в которой ехали его жена с дочерями. Добежав до нее, он отодвинул полог и заглянул внутрь. Арджуманд, крепко обнимая девочек, вжалась в угол и была уже готова закричать, когда увидела мужа.
– На нас напали, но я не знаю кто и почему, – задохнувшийся Хуррам тяжело дышал. – Ложись на пол и не поднимайся, пока я не приду за вами. И ни в коем случае не выходи из повозки.
Арджуманд кивнула. Опустив полог и согнувшись в три погибели, ее муж бросился к повозке, в которой находились мальчики с их нянями. Сыновья смотрели на него круглыми глазами, пока шахзаде повторял инструкции, которые дал их матери. Когда он закончил, пронзительный крик сообщил ему о том, что еще одна стрела нашла свою цель.
Весь вымазанный в грязи, Хуррам вернулся под защиту повозки с зерном и с колотящимся сердцем оглянулся вокруг. Тела двух его людей валялись в вязкой грязи. Николас Баллантайн – с розовыми от собственной крови руками – тыкал в свое колено кинжалом, пытаясь извлечь из него наконечник стрелы. Рядом с ним на боку лежал еще один мул, судорожно дергающий ногами. Но прежде чем он смог обдумать ситуацию, над их головами пронеслось еще несколько стрел; одна попала воину в спину, а другая – в ступицу одного из колес повозки Арджуманд. А потом обстрел неожиданно прекратился. Все это время дождь становился все сильнее и сильнее, заливая все вокруг и барабаня по растущим лужам. Должно быть, лучникам с мокрыми пальцами стало сложнее накладывать стрелы на пропитанную водой тетиву луков…
Что же происходит? Осторожно подняв голову, Хуррам разглядел сквозь потоки воды группу всадников, которая приближалась к ним медленной рысью со стороны реки. В серой пелене дождя ему было сложно сосчитать, сколько их. Может быть, они тоже не могут оценить его силы? «Что ж, скоро вы все узнаете», – подумал шахзаде.
– По коням и за мной! – крикнул он своим телохранителям, после чего подбежал к лошади и забрался в мокрое седло. – Остальные защищают повозки и занимаются ранеными.
Через несколько мгновений Хуррам со своими телохранителями уже мчался навстречу неизвестным врагам в облаке воды и грязи, поднятом копытами их лошадей.
– Всем пригнуться! – скомандовал он, пригибаясь к шее лошади, вынимая меч и чувствуя, как теплый дождь бежит по его лицу. Крепко сжав бока коня коленями на тот случай, если он вдруг споткнется в грязи, шахзаде прищурил глаза и выбрал себе цель.
Когда Хуррам и его люди появились из-за завесы дождя, они услышали удивленные и встревоженные крики своих врагов. Те стали беспорядочно дергать за поводья и разворачивать своих животных, чтобы получить возможность скрыться у реки. Подгоняя собственную лошадь, шахзаде проскакал мимо колючего куста, на котором висел грязный обрывок тюрбана. Доехав до поворота тропы, он наконец смог рассмотреть всю группу – она состояла из тридцати или сорока всадников без шлемов с заброшенными за спину луками и колчанами, которые изо всех сил дергали руками и ногами, подгоняя своих утопающих в грязи коней. Однако они двигались недостаточно быстро по сравнению с моголами, лошади которых были лучше.
Теперь они никуда не денутся, подумал Хуррам с мрачным удовлетворением, когда он и его люди оказались рядом с бегущими. Один из них упал с лошади, и сын падишаха услышал, как его череп раскололся под копытами коня телохранителя Хуррама. Быстро догнав следующего, чья небольшая коричневая лошадка с трудом скакала вперед, шахзаде нанес сильнейший удар, практически разрубив ему спину. Взмахом своего меча он обезглавил еще одного – тощего парня в грубом халате мышиного цвета, который был настолько глуп, что придержал свою лошадь, чтобы взглянуть, где находятся его преследователи. Его голова упала в лужу, а тело медленно сползло с седла и через несколько мгновений тоже оказалось в грязи. Хуррам увидел вокруг своих воинов – они ловко действовали своим заточенным и закаленным стальным оружием, которому противники ничего не могли противопоставить. Повсюду виднелись свежие потоки крови темно-красного цвета, которые смешивались с потоками грязной дождевой воды на земле.
Меньше чем за пять минут люди Хуррама покончили практически со всеми врагами, за исключением нескольких, которые по берегу реки смогли добраться до кустов. Шахзаде уже собирался повернуть лошадь и дать приказ отступать, когда в тридцати футах от себя заметил движение в засохших ветках кустарника. Один из нападавших скорее всего спрятался там, после того как лишился лошади. Вытянув свой окровавленный меч из ножен, Хуррам спешился и неслышно подошел к кустам, которые сейчас были неподвижны. Не дойдя до них футов десяти, он стал медленно забирать вправо, а затем нырнул под ветки и увидел перед собой спину скрючившегося мужчины, рядом с которым лежали лук и колчан и который держал в правой руке охотничий нож с зазубренным лезвием. Он не замечал присутствия Хуррама до тех пор, пока не почувствовал, как кончик меча последнего уперся ему прямо в копчик.
– Встань и выходи, – велел шахзаде по-персидски. Скоро он узнает, кто это – воины его отца или нет. Мужчина не пошевелился. Тогда Хуррам повторил свой приказ на хинди и ткнул острием – на порванном и промокшем халате появилась кровь. Его враг вскрикнул, быстро распрямившись, отвел ветви в сторону и повернулся лицом к нему, зажав нож в руке и безумными глазами ища путь к отступлению. Он был невысоким, но крепким, и в его левой мочке висела золотая сережка в виде обода.