Я вздохнул. Неплохо бы сейчас прогуляться, образумиться... Потом вспомнил, где мы сейчас. Как-то отвлекся от этого.
— Дальше давай.
— Батю канавщиком взяли на рудник. Самая вредная работа! Канавы чистить, по которым все отходы производства идут! Ну — без образования.
— А ты? — вырвалось у меня.
— Обо мне речь впереди, — произнес он неторопливо.
Неужели мы так надолго тут?
— Край наш резко в гору пошел.
Складно. Теперь понимаю, почему Ежов его во ВГИК взял.
— Замечательно, — выговорил я.
— Да хер ли замечательного?! — вдруг резко тональность сменил. — «Всем ордена да медали — а мне опять ничего не дали!» Кузьмин — Герой Соцтруда!
— Но тебе ж какой орден? Сколько тогда было лет?
— Да к моменту, когда гремело уже все, семнадцать было! И — ничего!
«Похоже, грохнулся эпос! — понял я. — Значит, судьба у тебя такая! — Это про Пеку. — И у меня тоже, похоже!» — пронзила страшная мысль.
Но все же взял себя в руки.
— Дальше давай.
— Понял, что ловить нечего. В армию пошел.
Из огня да в полымя?
— Стоп. Армию нам, кажется, не заказывали.
Но его не остановить.
— Батя служил — а я хуже?
— Но то война была.
— И нам осталось!
Про войну он пусть с кем-то другим. Я обессилел.
— Ну, рудник у нас военного значения. Броня — в армию не берут. Но я добился!
«Ты бы чего-нибудь хорошего добился!» — мелькнуло у меня.
— Батя старые связи поднял.
Да, добрый батя!
— В самый опасный отряд!
— Партизаны? — предположил я.
— Вроде того! — Пека кивнул.