От Пушкина к Бродскому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гоголь

С узкой Малой Конюшенной улицы смотрит на нас памятник еще одному гению, прославившему Невский проспект — Николаю Васильевичу Гоголю.

«Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет все. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы! Я знаю, что ни один из бедных и чиновных ее жителей не променяет на все блага Невского проспекта. Не только кто имеет двадцать пять лет от роду, прекрасные усы и удивительно сшитый сюртук, но даже тот, у кого на подбородке выскакивают белые волоса и голова гладка, как серебряное блюдо, и тот в восторге от Невского проспекта. А дамы! О, дамам еще больше приятен Невский проспект. Да и кому же он не приятен? Едва только взойдешь на Невский проспект, как уж пахнет одним гуляньем. <...> Всемогущий Невский проспект!»

И молодой Гоголь, Гоголь-щеголь, только что приехавший в Петербург, оставил свои следы на тротуаре Невского, и был счастлив здесь! И нарисовал самый точный, самый эмоциональный его портрет: «Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург пахнет горячими, только что выпеченными хлебами и наполнен старухами в изодранных платьях и салопах, совершающими свои наезды на церкви и на сострадательных прохожих. <...> По улицам плетется нужный народ: иногда переходят ее русские мужики, спешащие на работу...

<...> В двенадцать часов на Невский проспект делают набеги гувернеры всех наций с своими питомцами в батистовых воротничках. Английские Джонсы и французские Коки идут под руку с вверенными их родительскому попечению питомцами и с приличною солидностию изъясняют им, что вывески над магазинами делаются для того, чтобы можно было посредством их узнать, что находится в самих магазинах. Гувернантки, бледные миссы и розовые славянки, идут величаво позади своих легеньких, вертлявых девчонок, приказывая им поднимать несколько выше плечо и держаться прямее; короче сказать, в это время Невский проспект — педагогический Невский проспект.»

И об этом Гоголь тоже знает не понаслышке — наверняка и он проходил здесь с вверенными ему чадами. Приехав в Петербург из малороссийского города Нежина, закончив лицей, где он прославился забавными байками и актерскими способностями, Гоголь был полон самых тщеславных планов, но в первое время вынужден был работать педагогом сперва в семьях, а после — в учебных заведениях.

«Но чем ближе к двум часам, тем уменьшается число гувернеров, педагогов и детей... <...> В это благословенное время от двух до трех часов пополудни, которое может назваться движущеюся столицею Невского проспекта, происходит главная выставка всех лучших произведений человека. Один показывает щегольской сюртук с лучшим бобром, другой — греческий прекрасный нос. Третий несет превосходные бакенбарды, четвертая — пару хорошеньких глазок и удивительную шляпку, пятый — перстень с талисманом на щегольском мизинце, шестая — ножку в очаровательном башмачке, седьмой — галстук, возбуждающий удивление, осьмой — усы, повергающие в изумление. Но бьет три часа, и выставка оканчивается, толпа редеет... В три часа — новая перемена. На Невском проспекте вдруг настает весна: он покрывается весь чиновниками в зеленых вицмундирах. Голодные титулярные, надворные и прочие советники стараются всеми силами ускорить свой ход. Молодые коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари спешат еще воспользоваться временем и пройтиться по Невскому проспекту с осанкою, показывающею, что они вовсе не сидели шесть часов в присутствии. Но старые коллежские секретари, титулярные и надворные советники идут скоро, потупивши голову: им не до того, чтобы заниматься рассматриванием прохожих; они еще не вполне оторвались от забот своих; в их голове ералаш и целый архив начатых и неоконченных дел; им долго вместо вывески показывается картонка с бумагами или полное лицо правителя канцелярии.»

И Гоголь тоже ходил по Невскому в этой зеленой чиновничьей толпе — покончив с преподаванием, служил в департаменте уделов, и потом изобразил с невиданной силой тягостную и трогательную жизнь чиновного люда. Вспомним его гениальную «Шинель» или еще более пронзительные «Записки сумасшедшего», где чиновник от бесправия своей жизни, от безнадежности сходит с ума.

Гоголь изобразил и блеск Невского проспекта, и сладкие грезы, возникающие тут, и опасность слишком сладких надежд. Лучше него про Невский не написал никто. Одно время он и жил тут неподалеку, на одной из близлежащих улиц — на Малой Морской. И туда мы еще заглянем.

Чуть дальше по той же стороне Невского находилась знаменитая книжная лавка Смирдина, где на открытии были и Пушкин, и Гоголь, и Крылов, и Жуковский, и Вяземский, и потом не раз встречались здесь. Сейчас туда поднимаешься на несколько ступенек и оказываешься в уютной кондитерской в старинном стиле, с книжными шкафами и надписью на стене, напоминающей о том, что здесь было.

Поперечные тихие улочки, пересекающие в этом месте Невский, назывались одно время громкими именами душегубов и цареубийц, боровшихся, впрочем, за светлое завтра. Улице Желябова, названной в честь вождя народовольцев, и улице Перовской, махавшей платочком своим единомышленникам, убившим Александра Второго, возвращены прежние исторические названия — Большая Конюшенная и Малая Конюшенная. Большая Конюшенная вдали упирается в здание царских конюшен и неказистую Конюшенную церковь, где отпевали Пушкина.

Голландская церковь

Между Мойкой, где была последняя пушкинская квартира, и Большой Конюшенной, ведущей к церкви, где его отпевали, стоит красивый голубой дом с куполом посередине. Это великолепное творение архитектора Жако — голландская церковь с двумя ее доходными домами по краям. В одном из этих домов жил знаменитый дипломат фон Геккерн, вошедший в историю прежде всего потому, что погубил Пушкина. Именно из-за его интриг в пользу его как бы приемного сына Дантеса, с которым его связывали вовсе другие узы, и состоялась роковая дуэль Пушкина: Геккерн усиленно сводил красавца Дантеса с женой Пушкина Натальей Николаевной. Успеха им добиться не удалось, но сплетни были для Пушкина невыносимы, и дуэль неизбежна. Именно в доходный дом голландской церкви было доставлено Дантесу оскорбительное письмо Пушкина, где он назвал Геккерна «старой сводней».

Другой злодей другой эпохи тоже отметился в этом доме. После революции, в двадцатые годы, в Питере «блистал» знаменитый грабитель Ленька Пантелеев — его налеты славились необыкновенной дерзостью. На его поимку была брошена вся милиция, были присланы лучшие агенты из Москвы — а он щегольски появлялся в самых людных местах, дорогих ресторанах так, словно ничего не боялся. Милиция обкладывала его в очередной раз — и он в очередной раз непостижимым образом уходил. Город был полон невероятными слухами и вымыслами — вплоть до того, что Ленька — гость из преисподней. Но гораздо шире ходил слух о благородном разбойнике, грабящем неправедных богатых и помогающем сирым и бедным, посещающем обиженных вдов с риском для его жизни. Легенды такие, начиная с Робин Гуда, весьма живучи и, видимо, соответствуют мечтам забитого народа — особенно характерно возрождение этой легенды в эпоху НЭПа, когда народ вместо результатов революции, которых он ждал, увидел жирных и наглых нэпманов. В то время в доме Голландской церкви находился шикарный обувной магазин Петрокожтреста — элитный, как бы сказали теперь (и сейчас Невский занят модными бутиками). Ленька попался вовсе не у бедной вдовы, придя к ней с помощью (было ли такое?), а при покупке очередных модных «шкар». Без этого он, видимо, уж не мог. Появился он там, как всегда, спокойно и в самое людное время, светски раскланиваясь со всеми, кто смотрел на него, открыв рот. Видимо, без таких представлений он тоже не мог уже жить, за что и заплатил жизнью. А город, видимо, не может жить без легенд, пусть даже злодейских.

Милиция сбежалась к этому дому — и Ленька опять, отстреливаясь и заодно пристрелив нескольких своих восторженных почитателей, снова ушел!

Но в этот раз уже милиция «встала на дыбы». Были устроены засады во всех местах, где мог оказаться Ленька, — и наконец он все же попался, подтвердив, что никакого чуда в его существовании нет, а есть лишь бандитский талант, дерзость и ловкость. Загнанный в глухой двор, он погиб в перестрелке. Вот такая «злодейская» история у этого прекрасного на вид дома, построенного замечательным архитектором. Жизнь и литература порой пересекаются самым удивительным образом. Известный и всеми любимый детский писатель Леонид Пантелеев при рождении был назван иначе. А псевдоним выбрал себе явно неслучайно — созвучие Леонид Пантелеев привлекает повышенный интерес.

Роковой перекресток

Пройдем чуть вперед — и у Зеленого моста через Мойку открывается прекрасный — и трагический — перекресток. Главные моменты пушкинской жизни и смерти связаны с ним. Чуть вправо от перекрестка вдоль Мойки огромное красное здание бывшего когда-то знаменитым «Демутова трактира», который несмотря на грубоватое название был самым изысканным отелем своего времени. Сюда в 1811 году дядя Василий Пушкин привез своего юного племянника Александра из Москвы, чтобы определить его в лицей. Впоследствии Пушкин не раз останавливался здесь: в 1827 году, получив высочайшее позволение покинуть Михайловское, приехал сюда и снял бедный двухкомнатный 33 номер окнами во двор. И все холостяцкие годы трактир был основной резиденцией Пушкина. В 1828 он написал тут свою «Полтаву». В 1831 году он приехал сюда из Москвы с молодой женой.

И последняя, самая знаменитая, квартира Пушкина тут же рядом, за плавным поворотом Мойки. Проходим через деревянные ворота с низкой калиткой (под рост Пушкина?) в просторный двор, мощеный, как при нем, камнем. Поднимаемся по узкой черной лестнице, на которой доктор Арендт вывешивал бюллетени о состоянии Пушкина после дуэли вплоть до последнего дня. С лестничной площадки входим в квартиру.

У гениального человека все гениально — я не помню еще таких комнат, где бы так отпечаталась личность, — всюду он. Какое-то переселение Пушкина в тебя происходит в эти минуты. Помню, особое потрясение пережил я в одно из посещений, вдруг отстав от экскурсии и постояв у окна. Вид был какой-то сельский, уютный, интимный: прохожих не было, Мойка сверкала почти на расстоянии вытянутой руки. И он видел точно это, стоя здесь! — пронзило вдруг ощущение.

Возвратившись на перекресток Невского, видим на той стороне Мойки вывеску «Вольф и Беранже». В день дуэли, 27 января, Пушкин здесь встретился с Данзасом, секундантом, выпил стакан лимонаду и поехал на Черную речку. После дуэли был привезен, смертельно раненный, в свою квартиру на Мойке и уже не выходил из нее больше никогда.

На углу Мойки и Невского и сейчас работает, в несколько измененном виде, кафе «Вольф и Беранже». При Пушкине оно было оформлено в модном тогда китайском стиле. Были разложены свежие газеты. Посетители узнавали новости и оживленно их обсуждали. В этом кафе после смерти Пушкина распространялось знаменитое лермонтовское стихотворение «На смерть поэта», что нашло свое отражение в полицейских документах — после чего Лермонтов был сослан в первую свою ссылку на Кавказ. Да, роковой перекресток.

На другой, нечетной стороне Невского, красуется барочный дворец Строгановых — самое старое и самое ценное здание на Невском, шедевр Растрелли. Строгановы — сибирские промышленники, происходившие из купцов (на их гербе два соболя поддерживают щит), стали одной из самых знаменитых семей России. А. С. Строганов принимал деятельное участие в создании Публичной библиотеки, занимал должность президента Академии художеств.

Потому так и замечательно идти по Невскому, что каждый дворец — цветник талантов, прибежище муз, привлеченных сюда не просто богатым, но и даровитым чутким хозяином. Во дворце Строганова читал свои стихи Державин, посвятивший А. С. Строганову свое стихотворение «Любителю художеств». Композитор Бортнянский, гений тех лет, сочинил на эти стихи кантату. Здесь читали свои сочинения Крылов, Фонвизин, Гнедич. В салоне Строгановых бывали все выдающиеся художники, скульпторы, певцы. Замечательно одаренным было дворянское сословие тех лет, и без их горячего участия не было бы такого расцвета муз, да и других сфер человеческого духа. Ныне в этом дворце — филиал Русского музея, где устраиваются в основном выставки, связанные с современным искусством.

Далее на той же стороне Мойки, чуть отступив, как это было принято, вглубь, стоит дворец первого гетмана Украины Разумовского. Он же — президент Петербургской Академии наук! Вместе с соседним дворцом и этот в конце XVIII века был передан Воспитательному дому, а затем Николаевскому сиротскому институту. Основателем Воспитательного дома и многих других учебных заведений России был вельможа Бецкой, чей бюст сейчас стоит в сквере перед парадным входом. Великие мира сего отнюдь не были лишены сердца, сочувствия к несчастным и обездоленным — поэтому-то время и кажется теперь столь замечательным. Теперь здесь Педагогический институт имени А. И. Герцена.

Дом № 15

Перейдем Мойку по Зеленому, затем Полицейскому, затем Народному, а ныне снова Зеленому мосту, и перед нами дом № 15 — самый, пожалуй, знаменитый дом на Невском, повидавший так много на своем веку — точнее, за свои века. Здесь был и Мытный двор — таможенная служба, и рынок, где корабелы, работающие в Адмиралтействе, покупали провизию, ели и пили. Затем здесь был огромный деревянный дворец Елизаветы Петровны. Екатерина II, придя к власти, повелела разобрать этот ненавидимый ею дворец, где она жила при Елизавете Петровне бесправной женой великого князя Петра Федоровича, будущего Петра III, с которым властная и мстительная Екатерина обошлась не лучше, чем с этим дворцом. И теперешний дом, сохранившийся без особых изменений, был построен в 1786 году (в XVIII веке) для петербургского полицмейстера Чичерина (поэтому мост через Мойку долго назывался Полицейским). Потом он был домом Куракина, домом Коссиковского, домом Елисеевых — хозяева не раз менялись. Одна из загадок этого самого исторического дома на Невском — его архитектор. Исследователи называли разные имена — Кокоринов, Квасов, Валлен-Деламот, Фельтен. Теперь принято считать автором Валлен-Деламота, построившего и знаменитый Гостиный Двор. При сыне Чичерина в доме был знаменитый музыкальный клуб, который посещали самые знаменитые писатели того времени — Фонвизин и Радищев. При новом хозяине, купце Коссиковском, здесь жил один из самых популярных писателей своего времени — Николай Греч. Он издавал журнал «Сын Отечества», где печатались Батюшков, Жуковский и Пушкин. Надо признать, что третьесортные сочинения Греча раскупались в значительно больших количествах, чем книги живущих в одно время с ним гениев. Так что мечта о том, что мужик «понесет с базара» самых лучших писателей, была несбыточной, увы, всегда.

В корпусе дома Коссиковского жил Александр Сергеевич Грибоедов. Там стоял его знаменитый рояль, который он всюду с собой возил, ведь Грибоедов был еще и замечательный композитор. Самый его знаменитый, прекрасный и грустный, вальс часто играют и сейчас. Тут его посетил Пушкин, который потом написал: «Он был печален и имел странные предчувствия». И предчувствия сбылись — Грибоедов уехал в Тегеран и там погиб, спасая от погрома армянских женщин.

До 1825 года в этом доме находился знаменитый ресторан «Талон», замечательный хотя бы уже тем, что его воспел Пушкин.

После дом отошел знаменитой династии купцов Елисеевых — их знаменитые магазины еды и в советское время назывались «елисеевскими». Купцы были образованнейшими людьми, обожавшими искусства. Сейчас бы нам таких! В доме их в 1870-е годы было «Благородное танцевальное собрание», потом переименованное просто в «Благородное собрание». И здесь читали свои новые сочинения И. Тургенев и Ф. Достоевский, причем Достоевский, как известно, страшно завидовал успехам и гонорарам Тургенева — тот был тогда гораздо более любим читающей публикой.