От Пушкина к Бродскому: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. НЕТ НИЧЕГО ЛУЧШЕ НЕВСКОГО ПРОСПЕКТА!

По количеству гениев, населявших Петербург в разные времена, наш город не имеет равных. Понятие «гений места», обозначающее стечение таинственных обстоятельств, притягивающих будущих гениев или порождающих их, относится к нашему городу в высшей степени. Почему Пушкин, родившийся в Москве, засиял в Петербурге? А почему Лермонтов приехал сюда? А Гоголь?

Отчасти понятно — столица, Петербург был столицей тогда. Но и сейчас притяжение остается! Когда я возвращаюсь из Москвы и ранним утром выхожу из вокзала на Невский — снова ощущаю блаженство, почти забытое в тесной московской суете. Прохладный и пустынный в этот час Невский несет меня, словно медленная широкая река, к далекому золотому шпилю с корабликом наверху. И чем дальше — тем ощутимее свежесть, летящая с Невы. В Петербурге — сладко дышать, и никакие «пробки» не в силах этого отменить.

Наш город манит простором, свободой, легким дыханием, он не давит, дает развернуться и глубоко вдохнуть. Вот почему столько гениев оказалось здесь. И Петербург, как никакой другой город в мире, сохранил присутствие гениев, словно они только что прошли здесь, и ничего еще не успело измениться.

Вот здесь по Невскому проходил Пушкин — первый наш гений, и чуть больше века спустя — Иосиф Бродский, тоже достигший всемирной славы. Немало из литературной жизни нашего города я успел пережить, порой участвовал в этой жизни весьма активно, а если кого не видел, то знал и любил заочно — поэтому, я думаю, мне есть о чем рассказать. Помню, как еще в ранней юности, в пятидесятые годы, гонимый затаенным тщеславием я выходил на Невский и шел среди великих теней — с нелепой, но страстной надеждой вдруг оказаться в их строю. Но постепенно надежда таяла — никто не видел меня! На Аничковом мосту ветер вышибал слезы... Как же потрясен я был, когда примерно через десять лет прочел стихотворение великого Бунина, написанное как раз про то мое состояние — на этом же самом месте!

И я — «не мог»! Оказывается, Бунин, будущий нобелевский лауреат, на этом самом месте испытывал то же, что я! А вот тут, в начале Аничкова моста, на углу Невского и Фонтанки Достоевский, по его словам, пережил самый счастливый момент в жизни — выйдя от Белинского, который жил в этом доме: Белинский восторженно отозвался о «Бедных людях». Вот тут он стоял, счастливый Достоевский!

А место, где я впервые понял, что стал писателем, и возликовал — совсем недалеко отсюда, всего лишь на другом конце Аничкова моста. Все-таки я прошел через этот мост! И за ним — знаменитая «Книжная лавка писателей», где писатели покупают книги других писателей, а иногда и свои. И я однажды увидел, как, выйдя из Лавки, девушка вслух читает своему кавалеру мою первую книгу, и они смеются! О чем я как раз и мечтал! Я почувствовал прилив счастья, самый острый за всю свою жизнь, — а потом, помню, мелькнула здравая мысль (что она здравая, с годами понимаю все больше) — захотелось прыгнуть в Фонтанку и утонуть, ведь все равно уже большего счастья не будет!

«Книжная лавка писателей» — как она поддерживала нас! Именно из нее мы выносили в портфелях, радуясь и таясь, первые после долгого перерыва тома Ахматовой, Цветаевой, Олеши, Бабеля, Платонова, Мандельштама, Хармса. Долгий это был перерыв, начавшийся еще до нашего рождения — и впервые эти волшебные, прежде запретные, книги появились именно здесь, в «Книжной лавке»! Это был не просто магазин — это был клуб, равный какой-нибудь «Лавке Смирдина», где собирались писатели девятнадцатого века, а в Лавке — двадцатого.

И я еще не все сказал про этот просторный перекресток на пересечении широкой Фонтанки с Невским. По диагонали от того угла, за которым находится Лавка, поднимается пышный дворец Белосельских-Белозерских. Это памятник архитектуры «заката» девятнадцатого века — когда в погоне за личным успехом архитекторы отошли от канонов классицизма и стали щеголять друг перед другом своими домами, возник архитектурный стиль «эклектика», вобравший в себя все шикарное, что было во всех предыдущих архитектурных эпохах, и смешавший все в немыслимых сочетаниях. Одним из самых успешных тут стал архитектор Штакеншнейдер, построивший дворец Белосельских-Белозерских на столь заметном месте, и многие считают его памятником начала упадка великой петербургской эпохи, и не только в архитектуре, а и в других сферах. Впрочем, помпезный этот стиль был весьма популярен у вельмож во все эпохи. В советское время в этом здании был Куйбышевский райком партии. И поскольку большая часть культурных учреждений находилось в центральном, тогда еще Куйбышевском, районе, всех мастеров культуры таскали для воспитания сюда. Я этого времени, к счастью, уже не застал. Сейчас тут находится представительство президента. Штакеншнейдер, надо признать, угадал — вельможи всех времен безошибочно выбирают его стиль.

И то если первым считать угол, где был счастлив Достоевский, возле дома купца Лопатина, четвертый угол этого знаменитого перекрестка — величественный Аничков дворец, тоже памятник архитектуры своего времени, великой эпохи XVIII–XIX веков.

На престоле России неоднократно бывали женщины, и Аничков дворец — памятник их прихотям, свидетельство их, как бы помягче сказать, жизнелюбия. Дочь Петра Елизавета Петровна, взяв с помощью гвардейцев власть в 1741 году, проявила себе достойной преемницей отца, при ней Петербург активно строился. Но, в отличие от отца, она не умела управлять своими прихотями и то и дело давала им волю. Красивый и смышленый Алексей Разумовский прибыл в Петербург с котомкою и благодаря своему чудесному голосу был принят церковным певчим. Тут-то его и приметила сластолюбивая императрица. И вскоре он стал графом и морганатическим ее мужем. Безусловно, он обладал и талантами государственными, и фамилию свою не опозорил. Кого попало дочь великого Петра не полюбила бы! Однако мне хочется тут выставить на первое место творческую его одаренность и радостно воскликнуть: вот яркий случай, когда талант преодолел все! И великий Пушкин вспомнил об этом, с присущей ему насмешкой, отметил этот успех: «Не торговал мой дед блинами, не ваксил царских сапогов, не пел на клиросе с дьячками, в князья не прыгал из хохлов». Тут все намеки абсолютно прозрачны. «Торговал блинами» в молодости «счастья баловень безродный, полудержавный властелин» Александр Меншиков, любимец Петра. «Ваксил царские сапоги» камердинер Павла I — Кутайсов, ставший при Павле весьма влиятельным. «Пел на клиросе с дьячками» — это про Разумовского, фаворита Елизаветы, фактически управлявшего при ней государством. «В князья не прыгал из хохлов» — это про хитрого Безбородко, ставшего при Екатерине II канцлером. Безбородко — один из немногих фаворитов Екатерины, не побывавший в ее постели. Великие императрицы выбирали своих фаворитов не только по красоте, а еще и по уму, но и талант тут — не последнее дело: талантливые люди выходили наверх.

Для своего любимца Разумовского, некогда «певшего на клиросе с дьячками», Елизавета стала строить Аничков дворец. Строился он по проекту Земцова и Дмитриева. А после смерти Земцова строительство продолжалось под руководством Растрелли. Аничков дворец сначала был великолепным памятником эпохи барокко. Усадьба этого дворца с садом, павильоном, оранжереями, фонтанами, картинной галереей и «бальной залой» тянулась от Фонтанки до Садовой улицы. От Фонтанки провели канал, чтобы гости Разумовского могли прибывать по воде. Следующая великая императрица — Екатерина II подарила Аничков дворец своему фавориту Потемкину. Такова судьба этого дворца — быть роскошным подарком от великих императриц их талантливым фаворитам. Екатерина решила «подновить игрушку», и архитектор Старов перестроил Аничков дворец в стиле насаждаемого Екатериной классицизма.

Аничков дворец для многих из наших современников — это Дворец пионеров. Многие из нас стремились туда. Быть принятым в один из его кружков было весьма престижно. Сначала после проверки моего интеллекта меня приняли лишь в картонажный кружок, и только через три года, когда я поумнел, меня взяли в шахматный, который был в роскошном зале главного здания. Помню, как я поднимался по широкой мраморной лестнице, и впервые, наверное, почувствовал, что в жизни есть не только привычная нищета и теснота коммуналок, но и красота, величие, роскошь. Помню огромный деревянный резной зал, просвеченный солнцем, с большими окнами в сад, длинный строй столов с шеренгами шахматных фигурок на досках. Тут я из Ленинграда переносился в Петербург, превращался из ленинградца в петербуржца. Был здесь и замечательный литературный кружок, воспитавший много хороших поэтов, — с литературой в той или иной форме в Петербурге связано множество домов.

«Катькин садик» 

За Аничковым дворцом, вокруг величественного памятника Екатерине II, раскинулся роскошный сквер, популярный у публики, в просторечии называемый «Катькиным садиком». Величественная, статная бронзовая Екатерина стоит высоко, а у ее ног по кругу расположились самые знаменитые ее сподвижники: русский мореплаватель адмирал Чичагов, великие полководцы Суворов и Румянцев, поэт Державин, вельможа Бецкой, основатель Воспитательного Дома, известный деятель в сфере образования и воспитания незаконный сын Трубецкого, давшего своему внебрачному сыну, как это было принято, лишь часть своей фамилии. Далее у ног императрицы стоят и сидят Дашкова, первая в России женщина-академик, Орлов-Чесменский, разбивший турок на море в Наваринском и Чесменском боях, канцлер Безбородко, великий Потемкин-Таврический, присоединивший к России Таврию. Много всяких легенд, в том числе и фривольных, рассказывают про этих людей и этот памятник... но как бы ни было все на самом деле (большинство легенд, конечно же, вымышлены), Екатерина знала, кого приближать к себе. И каждый из них сделал что-то весьма значительное для государства.

Державин

Остановимся на великом Державине — большинство знает о нем теперь лишь то, что он «благословил» Пушкина, но когда-то Державин был кумиром, первым поэтом государства — и сейчас, если открыть его стихи, — они потрясают.

И не случайно он оказался у ног великой царицы — ее роль в судьбе Державина весьма значительна. Тут мы видим пример — достаточно редкий, — когда власть и поэзия дружили, всячески способствовали друг другу в жизни и трудах, радовались успехам и добивались их посредством тесного и искреннего общения. Так бы везде и всегда!.. но это скорее исключение. Тут дело в личностях, в необыкновенно широкой одаренности и силе характера, которыми не всегда обладают как поэты, так и цари. Но эта пара подходила друг другу. Помимо высочайшего поэтического дара Державин обладал еще и твердым характером государственного деятеля, что бывает далеко не всегда. Начав службу солдатом Преображенского полка, успев повоевать с Пугачевым, позже он стал губернатором — сначала Олонецкой, а потом Тверской губернии, и везде проявлял рвение и необыкновенную честность, прививал образование, открывал училища и театры — что не могло не понравиться Екатерине II, так много сделавшей для просвещения России. И славу Державину принесла ода «Фелица», посвященная императрице, которая — что свойственно далеко не всем одам — была написана живым, порой даже шутливым стилем, с элементами сатиры, с выражением живых чувств автора — что прежде для оды было недопустимо, — но именно это и привело царицу в восторг! Вот уж действительно счастливая встреча двух равно одаренных людей! С Державиным пришла в русскую литературу живая речь — благодаря этому смог появиться и Пушкин!

Невский наполнен гениями! И особенно радостно видеть здесь памятник тем временам, когда цари и поэты обожали друг друга, как Державин и Екатерина II. Пушкину уже так не повезло. Но повезло нам: сколько великих встречаем мы во время прогулки по Невскому!

За памятником Екатерине II встает красивое мощное здание с колоннами и квадригой лошадей, управляемой Аполлоном, покровителем муз, наверху. Это — Александринский театр.

Здание выстроено в 1832 году великим архитектором Карло Росси — и за театр уходит улица его имени. Появление такого театра стало событием выдающимся: в нем помещалось 1700 зрителей. И выстроен он не зря — то было время небывалого взлета русской литературы и самого массового ее жанра — драматургии. Но без этого великолепного здания не было бы и гениальных премьер. Петербург притягивал гениев. Здесь были впервые поставлены самые знаменитые пьесы самых талантливых наших драматургов: «Горе от ума» Грибоедова, «Ревизор» Гоголя, «Гроза» Островского, «Чайка» Чехова. И площадь со сквером перед театром носит имя Островского.

С правой стороны площади, если смотреть со стороны Невского, тянется длинный дом с античными статуями в нишах. Это — хранилище литературы самых разных веков, знаменитая Публичная библиотека, Публичка, как привычно называют ее многочисленные посетители. В гардеробе, который сразу за входом, всегда пусть небольшая, но очередь — в гардероб, а потом — на проход. Публичка — одно из самых любимых, популярных и уважаемых мест в нашем городе. Сколько здесь красивых, тяжелых, умных томов — начиная от пергаментных, рукописных до самых последних! Сколько здесь создано диссертаций, новых книг! Даже я, спасаясь от жизненной суеты в этих строгих залах, где всегда тишина, написал здесь свои первые книги.

А торжественное ее открытие состоялось 2 января 1814 года. Со вступительной речью выступил директор А. Н. Оленин. Затем библиотекарь А. И. Красовский произнес речь — «Рассуждение о пользе человеческих познаний и о потребности общественных книгохранилищ для каждого благоустроенного государства». Помощник библиотекаря Н. И. Гнедич огласил «Рассуждение о причинах, замедляющих успех нашей словесности» — тема, небезынтересная и сейчас. Наконец, помощник библиотекаря, он же гениальный баснописец Иван Андреевич Крылов, прочитал басню «Водолазы» — о пользе просвещения. И библиотека начала свою деятельность. В ней работали замечательные сотрудники, знаменитые литераторы не считали зазорным числиться в ее штате, среди них А. А. Дельвиг, В. Ф. Одоевский, М. Н. Загоскин.

Крылов

Иван Андреевич Крылов двадцать пять лет отдал библиотеке и жил рядом в маленьком домике на Садовой. Угол библиотеки между Невским и Садовой улицей — круглый, с большими окнами и старинными часами. А чуть дальше по Садовой — маленький «крыловский домик» — там до сих пор литературная жизнь, выступают писатели и поэты.

На замечательном памятнике Крылову в Летнем саду (доберемся с вами и туда) великий баснописец, торжественно поднимаясь над многочисленными героями знаменитых своих басен, отлитых в бронзе, выглядит величественным и умиротворенным старцем. Однако жизнь его была полна происшествий, и отнюдь не всегда безопасных. По-разному складываются судьбы гениев. Теперь, когда мы снизу вверх, с почтением и обожанием взираем на них, трудно поверить, что кто-то их мог не любить. Увы — так. И не просто кто-то, а первые люди государства, цари и царицы. Та же великая Екатерина II, обожающая Державина, ненавидела при этом Крылова. И даже выслала его из Петербурга. Казалось бы, кто же тронет его, «он же памятник»? Ан нет. Не обошлось тут, конечно, без политики. Если Державин еще солдатом участвовал в подавлении пугачевского бунта, то Крылов, как была убеждена Екатерина, был певцом «бунтарских, пугачевских песен».

И действительно — начинал Крылов с резкой сатиры на общество, с острых сатирических пьес и по велению Екатерины был сослан — правда, недалеко — из столичного блистательного Санкт-Петербурга в Москву, которая считалась тогда провинциальной и патриархальной. Впрочем, Москва была для него родным городом, там он родился и вырос. И лишь после смерти Екатерины Крылов возвратился в Петербург, поступил на службу — и продолжил писать. Сказать, что Крылов испугался и поэтому перестал писать сатирические пьесы? Да нет — он просто стал мудрее, хитрее, талант его закалился, окреп. Он понял самое главное для себя: не прямая критика недостатков, а аллегория создает, со времен Эзопа и Лафонтена, великую литературу. Исторический опыт чрезвычайно важен для нового автора, без него он беспомощен, гол, беззащитен. И — уже мудрый — Крылов начал свои знаменитые труды как бы с переводов общепризнанных мировых классиков: кто может против этого возразить? В 1805 году в уже преклонном для тех веков возрасте — тридцати шести лет — он начал работу над баснями, прославившими его, с переводов знаменитого французского басенника Лафонтена — но делал это так, что басни эти воспринимались абсолютно русскими, созданными здесь на абсолютно российском материале, и навсегда вошли в сокровищницу русской литературы. Среди этих первых опытов — «Слон и моська», одна из самых популярных басен, постоянно цитируемая. Крылов сразу стал народным любимцем — басни его ходили не только в дворянском обществе, но и среди простого народа. Крылов необыкновенно расширил аудиторию читателей — книги его читались не только во дворцах, но и в избушках. Его строчки то и дело употребляются в жизни, особенно когда надо метко и хлестко сказать о чем-то. Лучше Крылова это сделать не может никто!

«Ай, Моська — знать она сильна, коль лает на слона!» «Чем кумушек считать, трудиться — не лучше ль на себя, кума, оборотиться», «А Васька слушает, да ест!» С Крыловым каждый из нас — златоуст, и за это мы так его любим.

Крылов лучшую половину жизни прослужил в Публичной библиотеке, дослужился до статского советника, был богат, но главное — его все знали и любили, он был для всех «дедушка Крылов», мудрый, веселый — как на памятнике в Летнем саду.

Как почти у каждого русского, у него были грехи — главным его грехом было обжорство. Его часто звали в гости, и с изумлением все наблюдали, с каким аппетитом — и главное, сколько съедает он! В последние годы он уже был весьма тучен, передвигался с трудом. По слухам, именно из-за своего непомерного аппетита он и скончался, объевшись блинов. Даже и в смерти его есть что-то басенное, напоминающее знаменитую его басню «Демьянова уха».